К читателю от сочинителя 15 глава


и шикарнее он, озаренный солнцем и освещенный всю ночь огнями, но мимо его в глухой мгле текли люди. И сколько раз уже наведенные нисходившим с небес смыслом, они и здесь умели отшатнуться и сбиться в сторону, умели посреди бела денька попасть вновь в непролазные захолустья, умели напустить вновь слепой К читателю от сочинителя 15 глава туман друг дружке в глаза и, влачась прямо за болотными огнями, уме- ли-таки добраться до пропасти, чтоб позже с страхом спросить друг дружку: где выход, где дорога? Лицезреет сейчас все ясно текущее поколение, дивится заблужденьям, смеется над неразумием собственных протцов, не напрасно, что небесным огнем исчерчена сия летопись, что К читателю от сочинителя 15 глава орет в ней любая буковка, что отвсюду устремлен пронзитель­ный перст на него же, на него, на текущее поколение; но смеется текущее поколение и самонадеянно, гордо начинает ряд новых заблуждений, над которыми также позже посмеются потомки.

Чичиков ничего обо всем этом не знал совсем. Как нарочно, в то время он К читателю от сочинителя 15 глава получил легкую простуду—флюс и неболь­шое воспаление в горле, в раздаче которых очень щедр кли­мат многих наших губернских городов. Чтоб не закончилась, Боже сохрани, как-нибудь жизнь без потомков, он отважился лучше посидеть дня три в комнате. В продолжение сих дней он полос­кал беспрестанно К читателю от сочинителя 15 глава гортань молоком с фигой, которую позже съедал, и носил привязанную к щеке подушечку из ромашки и камфо­ры. Желая чем-нибудь занять время, он сделал несколько новых и подробных списков всем накупленным крестьянам, прочел даже некий том герцогини Лавальер, отыскавшийся в чемо­дане, пересмотрел в ларце различные находившиеся там предметы и записочки К читателю от сочинителя 15 глава, кое-что пересчитал и в другой раз, и все это прискучи­ло ему очень. Никак не мог он осознать, что бы значило, что ни один из городских чиновников не приехал к нему хоть бы раз наве­даться о здоровье, тогда как еще не так давно то К читателю от сочинителя 15 глава и дело стояли перед гостиницей дрожки — то почтмейстерские, то прокурорские, то председательские. Он пожимал только плечами, ходя по комна­те. В конце концов ощутил он себя лучше и обрадовался Бог знает как, когда увидел возможность выйти на свежайший воздух. Не откла­дывая, принялся он немедля за туалет, отпер свою шкатулку, налил К читателю от сочинителя 15 глава в стакан жаркой воды, вытащил щетку и мыло и расположил­ся бриться, чему, вобщем, издавна была пора и время, так как, пощупав бороду рукой и взглянув в зеркало, он уже произнес: «Эк какие пошли писать леса!» И по правде, леса не леса, а по всей щеке и К читателю от сочинителя 15 глава подбородку вываливал достаточно густой посев. Выбрившись, принялся он за одеванье живо и скоро, так что чуть ли не выпрыг­нул из панталон. В конце концов он был одет, вспрыснут одеколоном и, закутанный потеплее, выкарабкался на улицу, завязавши из предо­сторожности щеку. Выход его, как всякого выздоровевшего чело­века, был точно торжественный К читателю от сочинителя 15 глава. Все, что ни попадалось ему, приня­ло вид смеющийся: и домы, и проходившие мужчины, достаточно, вобщем, сурьезные, из которых другой уже успел съездить собственного брата в ухо. 1-ый визит он хочет был сделать губернатору. Дорогою много приходило ему всяких мыслей на разум; крутилась в голове блондиночка, воображенье начало даже немного К читателю от сочинителя 15 глава дурачиться, и он уже сам стал незначительно шутить и подсмеиваться над собою. В таком духе очутился он перед губернаторским подъездом. Уже стал он было в сенях поспешно сбрасывать с себя шинель, как швейцар поразил его совсем внезапными словами:

— Не приказано принимать!

— Как, что ты, ты, видно, не К читателю от сочинителя 15 глава вызнал меня? Ты всмотрись хорошо в лицо! — гласил ему Чичиков.

— Как не выяснить, ведь я вас не впервые вижу,— произнес швейцар. — Да вас-то конкретно одних и не велено пускать, других всех можно.

— Вот для тебя на! Отчего? почему?

— Таковой приказ, так, видно, следует, — произнес швейцар и прибавил К читателю от сочинителя 15 глава к тому слово: «да». После этого стал перед ним совер­шенно непосредственно, не сохраняя того нежного вида, с каким до этого спешил снимать с него шинель. Казалось, он задумывался, смотря на него: «Эге! уж если тебя бары гоняют с крыльца, так ты, видно, так для себя, шушера какой-либо К читателю от сочинителя 15 глава!»

«Непонятно!» — поразмыслил про себя Чичиков и отправился здесь же к председателю палаты, но председатель палаты так сму­тился, увидя его, что не мог связать 2-ух слов, и наговорил такую дрянь, что даже им обоим сделалось совестно. Уходя от него, как ни старался Чичиков изъяснить дорогою и добраться, что такое разумел К читателю от сочинителя 15 глава председатель и насчет чего могли относиться слова его, но ничего не мог осознать. Позже зашел к другим: к полицеймейс­теру, к вице-губернатору, к почтмейстеру, но все либо не приняли его, либо приняли так удивительно, таковой вынужденный и непонят­ный вели разговор, так растерялись, и такая вышла бестолковщи­на изо всего К читателю от сочинителя 15 глава, что он усомнился в здоровье их мозга. Попробовал было еще зайти кое к кому, чтоб выяснить по последней мере причи­ну, и не добрался никакой предпосылки. Как полусонный, бродил он без цели по городку, не будучи в состоянии решить, он ли сошел с разума, бюрократы ли утратили голову К читателю от сочинителя 15 глава, во сне ли все это делает­ся, либо наяву заварилась дурь почище сна. Поздно уже, практически в сумерки, возвратился он к для себя в гостиницу, из которой было вышел в таком неплохом расположении духа, и от скукотищи повелел подать для себя чаю. В задумчивости и в каком-то глупом К читателю от сочинителя 15 глава рассуждении о странности положения собственного стал он разливать чай, как вдруг отворилась дверь его комнаты, и стал Ноздрев никак внезапным образом.

— Вот гласит пословица: «Для друга семь верст не око­лица!» — гласил он, снимая картуз. — Прохожу мимо, вижу свет в окне, дай, думаю для себя, зайду, правильно К читателю от сочинителя 15 глава, не дремлет. А! вот отлично, что у тебя на столе чай, выпью с наслаждением чашечку: сегод­ня за обедом объелся всякой дряни, чувствую, что уж начинается в желудке возня. Прикажи-ка мне набить трубку! Где твоя трубка?

— Да ведь я не курю трубки, — произнес сухо Чичиков.

— Пустое, как будто я не знаю К читателю от сочинителя 15 глава, что ты куряка. Эй! как, бишь, зовут твоего человека? Эй, Вахрамей, послушай!

— Да не Вахрамей, а Петрушка.

— Как? да у тебя ведь до этого был Вахрамей.

— Никакого не было у меня Вахрамея.

— Да, точно, это у Деребина Вахрамей. Представь, Деребину какое счастье: тетка его поссорилась с отпрыском К читателю от сочинителя 15 глава за то, что женил­ся на крепостной, и сейчас записала ему все именье. Я думаю для себя, вот если б этакую тетку иметь для последующих! Да что ты, брат, так отдалился от всех, нигде не бываешь? Естественно, я знаю, что ты занят время от времени учеными предметами, любишь читать (уж почему К читателю от сочинителя 15 глава Ноздрев заключил, что герой наш занимается учеными предметами и любит почитать, этого, признаемся, мы никак не можем сказать, а Чичиков и того наименее). Ах, брат Чичиков, если б ты только увидал... уж вот, точно, была бы еда твоему сатирическому разуму (почему у Чичикова был сатирический разум, это тоже К читателю от сочинителя 15 глава непонятно). Представь, брат, у негоцианта Лихачева игрались в горку, уж вот где хохот был! Перепендев, который был со мною: «Вот, гласит, если б сейчас Чичиков, вот уж бы ему точно!..» (меж тем Чичиков отроду не знал никакого Перепендева). А ведь признайся, брат, ведь ты, право, преподло поступил К читателю от сочинителя 15 глава тог­да со мною, помнишь, как игрались в шашки, ведь я выиграл... Да, брат, ты просто поддедюлил меня. Но ведь я, черт меня зна­ет, никак не могу сердиться. Накануне с председателем... Ах, да! я ведь для тебя вынужден огласить, что в городке все против тебя; они задумываются, что ты делаешь липовые К читателю от сочинителя 15 глава бумажки, пристали ко мне, да я за тебя горой, наговорил им, что с тобой обучался и отца знал; ну и, уж нечего гласить, слил им пулю приличную.

— Я делаю липовые бумажки? — вскрикнул Чичиков, приподнявшись со стула.

— Для чего ты, но ж, так испугал их? — продолжал Ноз­древ. — Они, черт К читателю от сочинителя 15 глава знает, с разума сошли со ужасу: нарядили тебя в разбойники и в шпионы... А прокурор с испугу погиб, завтра будет погребение. Ты не будешь? Они, сказать правду, страшатся нового генерал-губернатора, чтоб из-за тебя чего-нибудь не вышло; а я насчет генерал-губернатора такового представления К читателю от сочинителя 15 глава, что если он поды­мет нос и заважничает, то с дворянством решительно ничего не сделает. Дворянство просит гостеприимства, не правда ли? Естественно, можно запрятаться к для себя в кабинет и не дать ни 1-го бала, да ведь этим что ж? Ведь этим ничего не выиграешь. А ведь ты, одна­ко ж К читателю от сочинителя 15 глава, Чичиков, рискованное дело затеял.

— Какое рискованное дело?— спросил неспокойно Чи­чиков.

— Да увезти губернаторскую дочку. Я, признаюсь, ожидал этого, ей-Богу, ожидал! Впервой, как увидел вас совместно на бале, ну уж, думаю для себя, Чичиков, правильно, недаром... Вобщем, зря ты сделал таковой выбор, я ничего в ней К читателю от сочинителя 15 глава не нахожу хоро­шего. А есть одна, родственница Бикусова, сестры его дочь, итак вот уж женщина! можно сказать: волшебство коленкор!

— Да что ты, что ты путаешь? Как увезти губернаторскую дочку, что ты? — гласил Чичиков, выпуча глаза.

— Ну, много, брат, экой скрытный человек! Я, признаюсь, к для тебя с тем пришел К читателю от сочинителя 15 глава: изволь, я готов для тебя помогать. Так и быть: подержу венец для тебя, коляска и переменные лошадки будут мои, только с уговором: ты должен мне дать три тыщи взаем. Нуж­ны, брат, хоть зарежь!


В продолжение всей трепотни Ноздрева Чичиков протирал пару раз для себя глаза, желая увериться, не во сне К читателю от сочинителя 15 глава ли он все это слышит. Делатель липовых ассигнаций, увоз губернаторской дочки, погибель прокурора, которой причиною как будто он, приезд генерал-губернатора — все это навело на него приличный испуг. «Ну, уж если пошло на то, — пошевелил мозгами он сам внутри себя, — так меш­кать более нечего, необходимо отсюда убираться поскорей К читателю от сочинителя 15 глава».

Он постарался сбыть поскорее Ноздрева, призвал к для себя тот же час Селифана и повелел ему быть готовым на заре, с тем чтоб завтра же в 6 часов утра выехать из городка непремен­но, чтоб все было пересмотрено, бричка подмазана и прочее, и прочее. Селифан произнес: «Слушаю, Павел Иванович К читателю от сочинителя 15 глава!» — и тормознул, но ж, несколько времени у дверей, не дви­гаясь с места. Барин здесь же повелел Петрушке выдвинуть из-под кровати чемодан, покрывшийся уже прилично пылью, и при­нялся укладывать вкупе с ним, без огромного разбора, чулки, рубахи, белье мытое и немытое, сапожные колодки, кален­дарь... Все К читателю от сочинителя 15 глава это укладывалось как попало; он желал непремен­но быть готовым с вечера, чтоб назавтра не могло случиться никакой задержки. Селифан, постоявши минутки две у дверей, в конце концов очень медлительно вышел из комнаты. Медлительно, как можно вообразить для себя медлительно, спускался он с лест­ницы, отпечатывая своими влажными сапогами К читателю от сочинителя 15 глава следы по сходив­шим вниз избитым ступеням, и длительно почесывал у себя рукой в затылке. Что означало это почесыванье? и что вообщем оно означает? Досада ли на то, что вот не удалась загаданная назавт­ра сходка с своим братом в неприглядном тулупе, опоясанном кушаком, где-нибудь во царевом кабаке, либо К читателю от сочинителя 15 глава уже завязалась в новеньком месте какая зазнобушка сердечная и приходится остав­лять вечернее стоянье у ворот и политичное держанье за белы ручки в тот час, как нахлобучиваются на город сумерки, детина в красноватой рубашке бряцает на балалайке перед дворовой челядью и плетет тихие речи разночинный отработавшийся люд? Либо просто К читателю от сочинителя 15 глава жалко оставлять отогретое уже место на человеческой кухне под тулупом, близ печи, да щей с городским мягеньким пирогом, с тем чтоб вновь тащиться под дождик, и слякоть, и всякую дорожную невзгоду? Бог известие, не угадаешь. Почти все различное зна­чит у российского народа почесыванье в затылке.

Глава одиннадцатая

Ничто, но же К читателю от сочинителя 15 глава, не случилось так, как подразумевал Чичи­ков. Во-1-х, пробудился он позднее, ежели задумывался, — это была 1-ая проблема. Вставши, он послал тот же час выяснить, зало­жена ли бричка и все ли готово; но донесли, что бричка еще была не заложена и ничего не было готово. Это была 2-ая К читателю от сочинителя 15 глава непри­ятность. Он рассердился, приготовился даже задать что-то вроде потасовки товарищу нашему Селифану и ждал только с нетер­пением, какую тот с собственной стороны приведет причину в оправда­ние. Скоро Селифан показался в дверцах, и барин имел удовольст­вие услышать те же самые речи, какие заурядно слышатся от К читателю от сочинителя 15 глава прислуги в таком случае, когда необходимо скоро ехать.

— Да ведь, Павел Иванович, необходимо будет лошадок ковать.

— Ах ты чушка! чурбан! а до этого для чего об этом не произнес? Не было разве времени?

— Да время-то было... Да вот и колесо тоже, Павел Ива­нович, шину необходимо будет К читателю от сочинителя 15 глава совершенно перетянуть, так как сейчас дорога ухабиста, шибень таковой всюду пошел... Да если позволите доложить: перед у брички совершенно расшатался, так что она, может быть, и 2-ух станций не сделает.

— Мерзавец ты! — вскрикнул Чичиков, всплеснув руками, и подошел к нему так близко, что Селифан из боязни, чтоб не К читателю от сочинителя 15 глава получить от барина подарка, попятился несколько вспять и пос­торонился. — Уничтожить ты меня собрался? а? зарезать меня хочешь? На большой дороге меня собрался зарезать, разбойник, чушка ты окаянный, страшилище морское! а? а? Три недели посиживали на мес­те, а? Хоть бы заикнулся, беспутный, — а вот сейчас к последне­му часу К читателю от сочинителя 15 глава и пригнал! когда уж практически настороже: сесть бы ну и ехать, а? а ты вот тут-то и напакостил, а? а? Ведь ты знал это до этого? ведь ты знал это, а? а? Отвечай. Знал? А?

— Знал, — отвечал Селифан, потупивши голову.

— Ну так для чего же тогда не К читателю от сочинителя 15 глава произнес, а?

На этот вопрос Селифан ничего не отвечал, но, потупивши голову, казалось, гласил сам для себя: «Вишь ты, как оно сложно случилось: и знал ведь, да не произнес!»

—А вот сейчас ступай приведи кузнеца, да чтобы в два часа все было изготовлено. Слышишь? обязательно в два часа, а К читателю от сочинителя 15 глава если не будет, так я тебя... в рог согну и узлом завяжу! — Герой наш был очень рассержен.

Селифан повернулся было к дверям, с тем чтобы идти выпол­нить приказание, но тормознул и произнес:

— Да еще, государь, чубарого жеребца, право, хоть бы реализовать, так как он, Павел Иванович, совершенно мерзавец; он К читателю от сочинителя 15 глава таковой жеребец, просто не приведи Бог, только помеха.

— Да! вот пойду, побегу на рынок продавать!

— Ей-Богу, Павел Иванович, он только-только с виду казистый, а на самом деле самый коварный жеребец; такового жеребца нигде...

— Дурачина! когда захочу реализовать, так продам. Еще пустился в рассужденья! Вот посмотрю К читателю от сочинителя 15 глава я: если ты мне не приведешь на данный момент кузнецов да в два часа не будет все готово, так я для тебя такую дам потасовку... сам на для себя лица не узреешь! Пошел! ступай!

Селифан вышел.

Чичиков сделался совсем не в духе и кинул на пол саблю, которая ездила с ним К читателю от сочинителя 15 глава в дороге для внушения соответствующего ужаса кому следует. Около четверти часа с лишком провозился он с кузнецами, покамест сладил, так как кузнецы, как водит­ся, были отъявленные мерзавцы и, смекнув, что работа нужна к спеху, заломили ровно вшестеро. Как он ни кипятился, называл их жуликами, разбойниками, похитителями К читателю от сочинителя 15 глава проезжающих, намекнул даже на Ужасный Трибунал, но кузнецов ничем не пронял: они совсем выдержали нрав — не только лишь не отступи­лись от цены, но даже провозились за работой заместо 2-ух часов целых 5 с половиною. В продолжение сих пор он имел наслаждение испытать приятные минутки, известные всякому путнику, когда в К читателю от сочинителя 15 глава чемодане все уложено и в комнате валя­ются только веревочки, бумажки да различный сор, когда человек не принадлежит ни к дороге, ни к сидению на месте, лицезреет из окна проходящих плетущихся людей, толкующих об собственных грив­нах и с каким-то глуповатым любопытством поднимающих глаза, чтоб, взглянув на него, снова К читателю от сочинителя 15 глава продолжать свою дорогу, что еще больше растравляет нерасположение духа бедного неедущего путе­шественника. Все, что ни есть, все, что ни лицезреет он: и лавчон­ка против его окон, и голова старухи, живущей в строптивом доме, подходящей к окну с короткими занавесками, — все ему противно, но же он не отходит от К читателю от сочинителя 15 глава окна. Стоит, то позабываясь,

то обращая вновь какое-то притупленное внимание на все, что перед ним движется и не движется, и душит с досады какую- нибудь муху, которая в это время жужжит и бьется об стекло под его пальцем. Но всему бывает конец, и хотимая минутка установилась: все было К читателю от сочинителя 15 глава готово, перед у брички как надо был налажен, колесо было обтянуто новою шиною, жеребцы приведены с водопоя, и раз­бойники кузнецы направились, пересчитав приобретенные целковые и пожелав благополучия. В конце концов и бричка была заложена, и два жаркие калача, только-только приобретенные, положены туда, и Сели­фан уже запихнул кое К читателю от сочинителя 15 глава-что себе в кармашек, прошлый у кучерских козел, и сам герой в конце концов, при взмахивании картузом полового, стоявшего в том же демикотоновом сюртуке, при трактирных и чужих прислужниках и кучерах, собравшихся позевать, как выезжает чужой барин, и при всяких других обстоятельствах, сопровожда­ющих выезд, сел в К читателю от сочинителя 15 глава экипаж, — и бричка, в какой ездят холостя­ки, которая так длительно застоялась в городке и так, может быть, надо­ела читателю, в конце концов выехала из ворот гостиницы. «Слава Те, Господи!» — помыслил Чичиков и перекрестился. Селифан хлыс- нул кнутом; к нему подсел сначала повисевший несколько време­ни на К читателю от сочинителя 15 глава подножке Петрушка, и герой наш, усевшись лучше на грузинском коврике, заложил за спину для себя кожаную подушку, притиснул два жаркие калача, и экипаж пошел снова подплясы­вать и покачиваться благодаря мостовой, которая, как понятно, имела подкидывающую силу. С каким-то неопределенным чувс­твом глядел он на домы, стенки, забор К читателю от сочинителя 15 глава и улицы, которые также с собственной стороны, будто бы подскакивая, медлительно уходили вспять и которые, Бог знает, судила ли ему участь узреть еще когда- или в продолжение собственной жизни. При повороте в одну из улиц бричка должна была тормознуть, так как во всю длину ее проходила нескончаемая погребальная процессия. Чичиков, высу К читателю от сочинителя 15 глава­нувшись, повелел Петрушке спросить, кого хоронят, и вызнал, что хоронят прокурора. Исполненный противных чувств, он тот же час спрятался в угол, закрыл себя кожею и задернул зана­вески. В это время, когда экипаж был таким макаром остановлен, Селифан и Петрушка, набожно снявши шапку, рассматрива­ли, кто, как К читателю от сочинителя 15 глава, в чем и на чем ехал, считая числом, сколько было всех и пеших и ехавших, а барин, приказавши им не признавать­ся и не кланяться никому из знакомых лакеев, тоже принялся


рассматривать неуверенно через стеклышка, находившиеся в кожа­ных занавесках: за гробом шли, снявши шапки, все бюрократы. Он начал было побаиваться К читателю от сочинителя 15 глава, чтоб не узнали его экипажа, но им было не до того. Они даже не занялись различными прозаическими раз­говорами, какие заурядно ведут меж собою провожающие мертвеца. Все мысли их были сосредоточены в это время в самих для себя: они задумывались, каков-то будет новый генерал-губернатор, как возьмется К читателю от сочинителя 15 глава за дело и как воспримет их. За бюрократами, шедшими пешком, следовали кареты, из которых выглядывали дамы в тра­урных чепцах. По движениям губ и рук их видно было, что они были заняты живым разговором; может быть, они тоже гласили о приезде нового генерал-губернатора и делали догадки насчет балов, какие он даст К читателю от сочинителя 15 глава, и заботились о нескончаемых собственных фестон­чиках и нашивочках. В конце концов за каретами следовало несколько пустых дрожек, вытянувшихся гуськом, в конце концов и ничего уже не осталось, и герой наш мог ехать. Открывши кожаные занавески, он вздохнул, произнесши от всего сердца: «Вот, прокурор! жил, жил, а позже и К читателю от сочинителя 15 глава погиб! И вот напечатают в газетах, что скончался, к при­скорбию подчиненных и всего населения земли, почетный гражда­нин, редчайший отец, примерный супруг, и много напишут всякой всячины; добавят, пожалуй, что был сопровождаем плачем вдов и сирот; а ведь если разобрать хорошо дело, так на повер­ку у тебя К читателю от сочинителя 15 глава всего только и было, что густые брови». Здесь он при­казал Селифану ехать поскорее и меж тем пошевелил мозгами про себя: «Это, но ж, отлично, что повстречались похороны; молвят, зна­чит счастие, если встретишь покойника».

Бричка меж тем поворотила в более пустынные улицы; скоро потянулись одни длинноватые древесные К читателю от сочинителя 15 глава заборы, предвещав­шие конец городка. Вот уже и мостовая кончилась, и шлагбаум, и город назади, и ничего нет, и снова в дороге. И снова по обеим сторонам столбового пути пошли вновь писать версты, станци­онные смотрители, колодцы, обозы, сероватые деревни с самоварами, бабами и бойким бородатым владельцем, бегущим К читателю от сочинителя 15 глава из постоялого двора с овсом в руке, пешеход в протертых лаптях, плетущийся за восемьсот верст, городишки, выстроенные заживо, с дере­вянными лавчонками, мучными бочками, лаптями, калачами и иной мелюзгой, рябые шлагбаумы, чинимые мосты, поля необозримые и на той стороне и по другую, помещичьи рыдваны, боец верхом на лошадки К читателю от сочинителя 15 глава, везущий зеленоватый ящик с свинцовым горохом и подписью: такой-то артиллерийской батареи, зеленоватые, желтоватые и свежеразрытые темные полосы, мелькающие по сте­пям, затянутая вдалеке песня, сосновые вершины в тумане, пропа­дающий далече колокольный гул, вороны как мухи и горизонт без конца... Русь! Русь! вижу тебя, из моего дивного, красивого далека тебя вижу К читателю от сочинителя 15 глава: бедно, разбросанно и неприютно в для тебя; не раз­веселят, не напугают взоров дерзкие чуда природы, венчанные дерзкими дивами искусства, городка с многооконными высочайшими дворцами, вросшими в утесы, картинные дерева и плющи, врос­шие в домы, в шуме и в нескончаемой пыли водопадов; не опрокинется вспять голова поглядеть К читателю от сочинителя 15 глава на громоздящиеся без конца над нею и в вышине каменные глыбы; не блеснут через наброшенные одна на другую черные арки, опутанные виноградовыми сучья­ми, плющами и несметными миллионами одичавших роз, не блеснут через их вдалеке нескончаемые полосы зияющих гор, несущихся в сереб­ряные ясные небеса. Открыто-пустынно К читателю от сочинителя 15 глава и ровно все в для тебя; как точки, как значки, незаметно торчат посреди равнин низкие твои городка; ничто не обольстит и не обворожит взгляда. Но какая же непостижимая, потаенная сила тянет к для тебя? Почему слышит­ся и раздается немолчно в ушах твоя тоскливая, несущаяся по всей длине и ширине твоей К читателю от сочинителя 15 глава, от моря до моря, песня? Что в ней, в этой песне? Что зовет, и плачет, и хватает за сердечко? Какие зву­ки болезненно целуют, и стремятся в душу, и вьются около мое­го сердца? Русь! чего же ты хочешь от меня? какая непостижимая связь таится меж нами? Что К читателю от сочинителя 15 глава глядишь ты так, и для чего все, что ни есть в для тебя, направило на меня полные ожидания глаза?.. И еще, полный недоумения, бездвижно стою я, а уже главу озарило суровое скопление, тяжелое будущими дождиками, и онемела идея пред твоим местом. Что предсказывает сей обширный про­стор? Тут К читателю от сочинителя 15 глава ли, в для тебя ли не родиться безграничной мысли, ког­да ты сама без конца?

Тут ли не быть богатырю, когда есть место, где развернуть­ся и пройтись ему? И грозно объемлет меня могучее пространс­тво, страшною силою отразясь во глубине моей; ненатуральной властью осветились мои глаза: у! какая сверкающая, дивная К читателю от сочинителя 15 глава, незна­комая земле даль! Русь!..

— Держи, держи, дурачина! — орал Чичиков Селифану.

— Вот я тебя палашом!— орал скакавший навстречу фельдъегерь с усами в аршин. — Не видишь, леший дери твою душу: казенный экипаж! — И, как призрак, исчезнула с громом и пылью тройка.

Какое странноватое, и притягивающее, и несущее, и расчудесное К читателю от сочинителя 15 глава в слове: дорога! и как дивна она сама, эта дорога: ясный денек, осенние лис­тья, прохладный воздух... покрепче в дорожную шинель, шапку, на уши, тесней и уютней прижмемся к углу! В последний раз про­бежавшая дрожь прохватила члены, и уже сменила ее приятная теплота. Жеребцы мчатся... как соблазнительно крадется дремота К читателю от сочинителя 15 глава и смежаются глаза, и уже через сон слышатся и «Не белы сне- ги», и сап лошадок, и шум колес, и уже храпишь, прижавши к углу собственного соседа. Пробудился: 5 станций убежало вспять; луна, неизвестный город, церкви с древними древесными куполами и чернеющими осгроконечьями, черные бревенчатые и белоснежные каменные дома К читателю от сочинителя 15 глава. Сияние месяца там и там: как будто белоснежные полотняные платки развешались по стенкам, по мостовой, по ули­цам; косяками пересекают их темные, как уголь, тени; подобно сверкающему металлу блистают вкось озаренные древесные крыши, и нигде ни души — все дремлет. Один-одинешенек, разве где-нибудь в окошке брезжит огонек: обыватель К читателю от сочинителя 15 глава ли городской тачает свою пару сапогов, пекарь ли возится в печурке — что до их? А ночь! Небесные силы! какая ночь совершается в вышине! А воздух, а небо, дальнее, высочайшее, там, в труднодоступной глубине собственной, так неохватно, громко и ясно раскинувшееся!.. Но дышит свежо в самые глаза прохладное ночное дыхание и К читателю от сочинителя 15 глава баюкает тебя, и вот уже дремлешь и забываешься, и храпишь, и вертится сер­дито, почувствовав на для себя тяжесть, бедный, притиснутый в углу сосед. Пробудился — и уже снова перед тобою поля и степи, ниг­де ничего — всюду пустырь, все открыто. Миля с цифрой летит для тебя в глаза; занимается К читателю от сочинителя 15 глава утро; на побелевшем прохладном небосводе золотая бледноватая полоса; свежее и жестче становится ветер: покреп­че в теплую шинель!., какой славный холод! какой дивный, вновь обнимающий тебя сон! Толчок — и снова пробудился. На верши­не неба солнце. «Полегче! легче!» — слышится глас, тележка спус­кается с кручи: понизу плотина широкая и широкий К читателю от сочинителя 15 глава ясный пруд, зияющий, как медное дно, перед солнцем; деревня, избы рассы­пались на косогоре; как звезда, поблескивает в стороне крест сельской церкви; трепотня мужчин и нестерпимый аппетит в желудке... Боже! как ты хороша тотчас, дальная, дальная дорога! Сколько раз, как погибающий и тонущий, я хватался за К читателю от сочинителя 15 глава тебя, и ты каждый раз меня благородно выносила и выручала! А сколько родилось в для тебя дивных планов, поэтических грез, сколько перечувство- валось чудных воспоминаний!.. Да и друг наш Чичиков ощущал в это время не совсем житейские грезы. А поглядим, что он ощущал. Поначалу он не ощущал ничего и посматривал толь К читателю от сочинителя 15 глава­ко вспять, желая увериться, точно ли выехал из городка; но когда увидел, что город уже издавна скрылся, ни кузниц, ни мельниц, ни всего того, что находится вокруг городов, не было видно и даже белоснежные вершины каменных церквей издавна ушли в землю, он занял­ся только одной дорогою, поглядывал только вправо К читателю от сочинителя 15 глава и влево, и город N будто бы не бывал в его памяти, будто бы проезжал он его издавна, в детстве. В конце концов и дорога не стала занимать его, и он стал немного закрывать глаза и склонять голову к подушке. Создатель, признается, этому даже рад, находя, таким макаром, слу К читателю от сочинителя 15 глава­чай побеседовать о собственном герое; ибо доныне, как читатель лицезрел, ему беспрестанно мешали то Ноздрев, то балы, то дамы, то городские сплетни, то, в конце концов, тыщи тех мелочей, которые кажутся толь­ко тогда мелочами, когда внесены в книжку, а покамест обращают­ся в свете, почитаются за К читателю от сочинителя 15 глава очень принципиальные дела. Но сейчас отложим совсем все в сторону и прямо займемся делом.

Очень непонятно, чтоб избранный нами герой понра­вился читателям. Дамам он не понравится, это можно сказать утвердительно, ибо дамы требуют, чтобы герой был решительное совершенство, и если какое-нибудь духовное либо телесное пят­нышко, тогда неудача! Как К читателю от сочинителя 15 глава глубоко ни загляни создатель ему в душу, хоть отрази чище зеркала его образ, ему не дадут никакой цены. Самая полнота и средние лета Чичикова много повредят ему: полноты ни в одном случае не простят герою, и очень многие дамы, отворо­тившись, произнесут: «Фи, таковой противный!» Как досадно бы К читателю от сочинителя 15 глава это не звучало! все это понятно создателю, и при всем том он не может взять в герои добродетельного чело­века, но... может быть, в сей же самой повести почуются другие, еще доныне не бранные струны, предстанет несметное достояние русс­кого духа, пройдет супруг, даровитый божескими доблестями, либо дивная российская К читателю от сочинителя 15 глава девушка, какой не сыскать нигде в мире, со всей див­ной красотой женской души, вся из благородного рвения


и самоотвержения. И мертвыми покажутся пред ними все доб­родетельные люди других племен, как мертва книжка пред живым словом! Поднимутся российские движения... и увидят, как глубоко заронилось в славянскую природу то К читателю от сочинителя 15 глава, что скользнуло только по природе других народов... Но к чему и для чего гласить о том, что впереди? Неблагопристойно создателю, будучи издавна уже супругом, воспи­танному грозной внутренней жизнью и свежительной трезвостью уединения, забываться подобно юноше. Всему собственный черед, и мес­то, и время! А добродетельный человек все-же не взят К читателю от сочинителя 15 глава в герои. Можно даже сказать, почему не взят. Так как пора в конце концов дать отдых бедному добродетельному человеку, так как праз­дно крутится на устах слово «добродетельный человек»; так как направили в лошадка добродетельного человека, и нет писате­ля, который бы не ездил на нем, понукая и кнутом К читателю от сочинителя 15 глава и всем чем ни попало; так как утомили добродетельного человека до того, что сейчас нету на нем и тени добродетели, а остались только реб­ра да кожа заместо тела; так как криводушно призывают доб­родетельного человека; так как не уважают добродетельного человека. Нет, пора в конце К читателю от сочинителя 15 глава концов припрячь и мерзавца. Итак, припря­жем мерзавца!

Мрачно и робко происхождение нашего героя. Предки были дворяне, но столбовые либо личные — Бог ведает; лицом он на их не походил: по последней мере родственница, бывшая при его рождении, низенькая, короткая дама, которых заурядно именуют пигалицами, взявши в руки малыша, вскрикнула: «Совсем вышел не К читателю от сочинителя 15 глава таковой, как я задумывалась! Ему бы сле­довало пойти в бабку с матерней стороны, что было бы и луч­ше, а он родился просто, как гласит пословица: ни в мама, ни в отца, а в проезжего молодца». Жизнь при начале посмотрела на него как-то кисло-неприютно К читателю от сочинителя 15 глава, через какое-то мутное, зане­сенное снегом окошко: ни друга, ни товарища в детстве! Малень­кая горенка с малеханькими окнами, не отворявшимися ни в зиму, ни в лето, отец, нездоровой человек, в длинноватом сюртуке на мерлуш- ках и в вязаных хлопанцах, насаженых на босоногую ногу, беспрестанно вздыхавший, ходя по комнате, и К читателю от сочинителя 15 глава плевавший в стоявшую в углу песочницу, вечное сидение на лавке, с пером в руках, чернила­ми на пальцах и даже на губках, нескончаемая пропись перед очами: «не ври, послушесгвуй старшим и носи добродетель в сердце»;

нескончаемый шарк и шлепанье по комнате хлопанцев, знакомый, но всегда грозный глас: «опять К читателю от сочинителя 15 глава задурил!», отзывавшийся в то вре­мя, когда ребенок, наскуча однообразием труда, приделывал к буковке какую-нибудь кавыку либо хвост; и вечно знакомое, всегда противное чувство, когда прямо за сими словами краюшка уха его скручивалась очень больно ногтями длинноватых протянувшихся сзади пальцев: вот бедная картина начального его юношества, о котором К читателю от сочинителя 15 глава чуть сохранил он бледноватую память. Но в жизни все изменяется стремительно и живо: и в один денек, с первым вешним солн­цем и разлившимися потоками, отец, взявши отпрыска, выехал с ним на телеге, которую потащила мухортая пегая лошадь, извест­ная у лошадиных барышников под именованием сороки; ею правил кучер, небольшой К читателю от сочинителя 15 глава горбунок, родоначальник единственной крепо­стной семьи, принадлежавшей папе Чичикова, занимавший поч­ти все должности в доме. На сороке тащились они полтора деньки с лишком; на дороге ночевали, переправлялись через реку, заку­сывали прохладным пирогом и жареною бараниною, и лишь на 3-ий денек с утра добрались до городка К читателю от сочинителя 15 глава. Перед мальчуганом блес­нули неожиданным великолепием городские улицы, заставившие его на пару минут разинуть рот. Позже сорока бултыхнула совместно с тележкою в яму, которою начинался узенький переулок, весь стремившийся вниз и запруженный грязюкой; длительно работала она там всеми силами и месила ногами, подстрекаемая и горбуном и самим барином, и в К читателю от сочинителя 15 глава конце концов втащила их в маленькой дворик, стоявший на косогоре с 2-мя расцветшими яблонями пред ста­реньким домиком и садиком сзади его, низеньким, небольшим, состоявшим только из рябины, бузины и скрывавшейся во глуби­не ее древесной будочки, скрытой драньем, с узким матовым окошечком. Здесь жила родственница их, дряхлая старушонка К читателю от сочинителя 15 глава, все еще ходившая всякое утро на рынок и сушившая позже чулки свои у самовара, которая потрепала мальчугана по щеке и полюбовалась его полнотою. Здесь был должен он остаться и ходить раз в день в классы городского училища. Отец, переночевавши, на другой же денек выкарабкался в дорогу. При К читателю от сочинителя 15 глава расставании слез не было пролито из родительских глаз; дана была полтина меди на расход и сладости и, что еще важнее, умное наставление: «Смотри же, Павлуша, обучайся, не дурачься и не повесничай, а больше всего угождай учите­лям и начальникам. Если будешь угождать начальнику, то, хоть и в науке не успеешь и К читателю от сочинителя 15 глава таланту Бог не отдал, все пойдешь в ход и всех опередишь. С товарищами не водись, они тебя добру не обучат; а если уж пошло на то, так водись с теми, которые побогаче, что­бы при случае были бы для тебя полезными. Не угощай и не потче- вай К читателю от сочинителя 15 глава никого, а веди себя лучше так, чтоб тебя угощали, а больше всего сберегай и накапливай копейку: эта вещь надежнее всего на свете. Товарищ либо компаньон тебя надует и в неудаче 1-ый тебя выдаст, а копейка не выдаст, в какой бы неудаче ты ни был. Все сделаешь и все прошибешь на К читателю от сочинителя 15 глава свете копейкой». Давши такое наставле­ние, отец расстался с отпрыском и потащился вновь домой на собственной сороке, и с того времени уже никогда он больше его не лицезрел, но слова и наставления заронились глубоко ему в душу.


k-100-letiyu-kafedri-politicheskoj-ekonomii.html
k-14-chernie-dobilis-bolshego-chem-na-predidushej-dia-no-i-belie-mogut-bit-dovolnimi-svoej-plotnoj-poziciej-na-levoj-storone.html
k-175-letiyu-so-dnya-napisaniya-povesti-a-s-pushkina-kapitanskaya-dochka.html