К читателю от сочинителя 20 глава

К читателю от сочинителя 20 глава

предстоящее же теченье оной продолжал в различных местах: был и в надворном суде, и в комиссии построения, и в таможне. Жизнь мою можно уподобить судну посреди волн, ваше превосходительс­тво. На терпенье, можно сказать, вырос, терпеньем воспоен, тер­пеньем спеленат, и сам, так сказать, не что другое, как одно терпе К читателю от сочинителя 20 глава­нье. А сколько перетерпел от противников, так ни слова, ни краски не смогут передать. Сейчас же, на вечере, так сказать, жизни собственной, ищу уголка, где бы провесгь остаток дней. Приостановился же покуда у близкого соседа вашего превосходительства...

— У кого это?

— У Тентетникова, ваше превосходительство.

Генерал поморщился.

— Он, ваше К читателю от сочинителя 20 глава превосходительство, очень раскаивается в том, что не оказал подабающего почтения...

— К чему?

— К заслугам вашего превосходительства. Не находит слов. Гласит: «Если бы я только мог чему-нибудь... так как, точно, гласит, умею ценить мужей, спасавших отечество», — гласит.

— Помилуйте, что ж он?.. Да ведь я не сержусь! — произнес смягчившийся генерал. — В душе К читателю от сочинителя 20 глава моей я искренно полюбил его и уверен, что с течением времени он будет преполезный человек.

— Совсем справедливо изволите выразиться, ваше превосходительство, преполезный человек, обладает даром слова и обладает пером.

— Но пишет, я чай, пустяки, какие-нибудь стишки?

— Нет, ваше превосходительство, не пустяки...

— Что ж такое?

— Он пишет... историю, ваше превосходительство К читателю от сочинителя 20 глава.

— Историю! о чем историю?

— Историю... — Здесь Чичиков тормознул, и оттого ли, что перед ним посиживал генерал, либо просто чтоб придать более важно­сти предмету, прибавил: — историю о генералах, ваше превосхо­дительство.

— Как о генералах? о каких генералах?

— Вообщем о генералах, ваше превосходительство, в общнос­ти... другими словами, говоря фактически К читателю от сочинителя 20 глава, об российских генералах, — произнес Чичиков, а сам помыслил: «Чтой-то я за вздор таковой несу!»

— Извините, я не очень понимаю... что ж это выходит, исто­рию какого-либо времени, либо отдельные биографии, и при­том всех ли, либо только участвовавших в двенадцатом году?

— Точно так, ваше превосходительство, участвовавших К читателю от сочинителя 20 глава в двенадцатом году! — проговоривши это, он поразмыслил внутри себя: «Хоть убей, не понимаю».

— Так что все-таки он ко мне не приедет? Я бы мог собрать ему очень много любознательных материалов.

— Не смеет, ваше превосходительство.

— Какой вздор! Из какого-либо пустого слова... Да я сов­сем не таковой человек К читателю от сочинителя 20 глава. Я, пожалуй, к нему сам готов приехать.

— Он к тому не допустит, он сам приедет, — произнес Чи­чиков, и в то же время поразмыслил внутри себя: «Генералы пришлись, но же, кстати; меж тем ведь язык совсем взболтнул сдуру».

В кабинете послышался шорох. Ореховая дверь резного шкафа отворилась сама собою К читателю от сочинителя 20 глава. На оборотной половине растворен­ной двери, ухватившись расчудесной рукою за ручку двери, явилась жива фигура. Если б в черной комнате вдруг вспыхнула про­зрачная картина, освещенная сзади лампою, она бы не поразила так, как эта сиявшая жизнью фигура, которая точно стала потом, чтоб осветить комнату. Казалось, вроде бы совместно с К читателю от сочинителя 20 глава нею влетел солнечный луч в комнату, озаривши вдруг потолок, кар­низ и черные углы ее. Она казалась блистающего роста. Это было обольщенье; происходило это от необычной стройности и гармонического соотношенья меж собой всех частей тела, от головы до пальчиков. Одноцветное платьице, на ней наброшенное, было наброшено с К читателю от сочинителя 20 глава таким , что, казалось, швеи столиц делали совещанье меж собой, вроде бы лучше убрать ее. Это был обман. Оделась она кое-как, сама собой; в 2-ух, 3-х местах схватила неизрезанный кусочек ткани, и он прильнул и расположил­ся вокруг нее в таких складках, что ваятель перенес бы их тотчас К читателю от сочинителя 20 глава же на мрамор, и дамы, одетые по моде, все казались перед ней какими-то пеструшками. Невзирая на то что Чичикову поч­ти знакомо было лицо ее по рисункам Андрея Ивановича, он смотрел на нее как оторопелый и после, уже очнувшись, увидел, что у ней был значимый недочет, конкретно — недочет толщины.

— Рекомендую К читателю от сочинителя 20 глава вам мою баловницу! — произнес генерал, обра­тясь к Чичикову. — Но ж, я вашего имени и отчества до сего времени не знаю.

— Вобщем, должно ли быть знаемо имя и отчество челове­ка, не ознаменовавшего себя доблестями? — произнес Чичиков.

— Все таки, но ж, необходимо знать...

— Павел Иванович, ваше превосходительство, — прогово К читателю от сочинителя 20 глава­рил Чичиков, с легким наклоном головы набок.

— Уленька! Павел Иванович на данный момент произнес преинтересную новость. Сосед наш Тентетников совершенно не таковой глуповатый человек, как мы считали. Он занимается достаточно принципиальным делом: исто­рией генералов двенадцатого года.

Улинька вдруг вроде бы вспыхнула и ожила.

— Да кто же задумывался, что он К читателю от сочинителя 20 глава глуповатый человек? — проговори­ла она стремительно. — Это мог мыслить разве один только Вишнепок- ромов, которому ты веришь, папа, который и пустой и маленький человек!

— Для чего же маленький? Он пустоват, это правда, — произнес ге­нерал.

— Он подловат и гадковат, не только лишь что пустоват, — под­хватила живо Улинька. — Кто К читателю от сочинителя 20 глава так оскорбил собственных братьев и изгнал из дому родную сестру, тот противный человек...

— Да ведь это говорят только.

— Говорить не будут зря. У тебя, отец, наидобрейшая душа и редчайшее сердечко, но ты поступаешь так, что другой помыслит о для тебя совершенно другое. Ты будешь принимать человека, о К читателю от сочинителя 20 глава котором сам знаешь, что он дурен, так как он только краснобай и мас­тер перед тобой увиваться.

— Душа моя! ведь мне ж не изгнать его, — произнес генерал.

— Для чего прогонять, но для чего и обожать?!

— А вот и нет, ваше превосходительство, — произнес Чичи­ков Улиньке, с легким наклоном головы, с К читателю от сочинителя 20 глава приятной ухмылкой. — По христианству конкретно таких мы должны обожать.

И здесь же, обратясь к генералу, произнес с ухмылкой, уже несколь­ко плутоватой:

— Изволили ли, ваше превосходительство, слышать когда- нибудь о том, что такое — «полюби нас черненькими, а белень­кими нас всякий полюбит»?

— Нет, не слыхал.

— А это преказусный смешной рассказ К читателю от сочинителя 20 глава, — произнес Чичиков с плуто­ватой ухмылкой. — В имении, ваше превосходительство, у князя Гукзовского, которого, вне сомнения, ваше превосходительство, изволите знать...

— Не знаю.

— Был управитель, ваше превосходительство, из германцев, юноша. По случаю поставки рекрут и остального имел он надобность приезжать в город и, очевидно, подмазывать судей­ских. — Здесь Чичиков К читателю от сочинителя 20 глава, прищуря глаз, выразил в лице собственном, как подмазываются судейские.— Вобщем, и они тоже полюбили, угощали его. Вот как-то один раз у их на обеде гласит он: «Что ж, господа, когда-нибудь и ко мне, в имение к князю». Молвят: «Приедем». Скоро после того случилось выехать суду на К читателю от сочинителя 20 глава следствие, по делу, происшедшему во владениях графа Трехметьева, которого, ваше превосходительство, вне сомнения, тоже изволите знать.

— Не знаю.

— Самого-то следствия они не делали, а всем трибуналом заво­ротили на экономический двор, к старику, графскому эконому, да три деньки и три ночи без просыпу — в карты. Самовар и пунш, очевидно К читателю от сочинителя 20 глава, со стола не сходят. Старику-то они уж и надоели. Чтоб как-нибудь от их отвертеться, он и гласит: «Вы бы, гос­пода, заехали к княжому управителю германцу: он неподалеку отсю­да и вас ждет». — «Айв самом деле», — молвят, и сполупьяна, небритые и заспанные, как были, на тележки да К читателю от сочинителя 20 глава к германцу... А германец, ваше превосходительство, нужно знать, в это время только-только женился. Женился на институтке, молодой, субтильной (Чичиков выразил в лице собственном субтильность). Посиживают они двое за чаем, ни о чем же не думая, вдруг отворяются двери — и ввалилось сонмище.

— Воображаю — неплохи! — произнес генерал, смеясь.

— Управитель так и оторопел К читателю от сочинителя 20 глава, гласит: «Что вам угод­но?» — «А! молвят, итак вот ты как!» И вдруг, с этим словом, пере­мена лиц и физиогномии... «За делом! Сколько вина выкуривает­ся по именью? Покажите книжки!» Тот сюды-туды. «Эй, понятых!» Взяли, связали, да в город, да 18 месяцев и просидел германец в К читателю от сочинителя 20 глава кутузке.

— Вот на! — произнес генерал.

Улинька всплеснула руками.

—Супруга—заботиться! —продолжал Чичиков. —Ну, что ж может какая-нибудь неопытная юная дама? Спасибо, что случились добрые люди, которые порекомендовали пойти на миро­вую. Отвертелся он 2-мя тыщами да угостительным обедом. И на обеде, когда все уже развеселились, и он также К читателю от сочинителя 20 глава, вот и гово­рят они ему: «Не постыдно ли для тебя так поступить с нами? Ты все бы желал нас созидать прибранными, да выбритыми, да во фраках. Нет, ты полюби нас черненькими, а беленькими нас всякий полю­бит».

Генерал расхохотался; болезненно застонала Улинька.

— Я не понимаю, папа, как ты К читателю от сочинителя 20 глава можешь смеяться! — сказа­ла она стремительно. Гнев отемнил красивый лоб ее... — Бесчестней­ший поступок, за который я не знаю, куды бы их следовало всех услать...

— Друг мой, я их никак не оправдываю, — произнес гене­рал, — но что ж делать, если забавно? Как бишь: «полюби нас беленькими»?..

— Черненькими, ваше К читателю от сочинителя 20 глава превосходительство,— схватил Чичиков.

— Полюби нас черненькими, а беленькими нас всякий полюбит. Ха, ха, ха, ха!

И туловище генерала стало колебаться от хохота. Плечи, носившие некогда густые эполеты, тряслись, точно вроде бы носили и доныне густые эполеты.

Чичиков разрешился тоже муждуиметием хохота, но, из ува­жения к генералу, пустил его на буковку э К читателю от сочинителя 20 глава: хе, хе, хе, хе, хе! И тулови­ще его также стало колебаться от хохота, хотя плечи и не тряслись, так как не носили густых эполет.

— Воображаю, неплох был небритый трибунал! — гласил гене­рал, продолжая смеяться.

— Да, ваше превосходительство, вроде бы то ни было... без просыпу... трехдневное бдение— тот же К читателю от сочинителя 20 глава пост: поизнурились, поизнурились! — гласил Чичиков, продолжая смеяться.

Улинька опустилась в кресла и закрыла рукою красивые глаза: вроде бы досадуя на то, что не с кем было поделиться негодо­ванием, произнесла она:

— Я не знаю, меня только берет одна досада.

По правде, необычно необычны были своею про- тивуположностью те чувства К читателю от сочинителя 20 глава, которые родились в сердцах тро­их беседовавших людей. Одному была забавна неуклюжая ненаходчивость немца. Другому забавно было оттого, что смеш­но изворотились плуты. Третьему было обидно, что безнаказанно совершился несправедливый поступок. Не было только четвер­того, который бы задумался конкретно над этими словами, произ­ведшими хохот в К читателю от сочинителя 20 глава одном и грусть в другом. Что означает, но же, что и в паденье собственном гибнущий грязный человек просит любви к для себя? Животный ли инстинкт это? либо слабенький вопль души, заглу­шенный томным гнетом подлых страстей, еще пробивающий­ся через деревенеющую кору мерзостей, еще возмутительный: «Брат, спаси!» Не было К читателю от сочинителя 20 глава 4-ого, которому бы тяжелей всего была погибающая душа его брата.

—Я не знаю, — гласила Улинька, отнимая от лица руку, — меня одна только досада берет.

— Только, пожалуйста, не гневайся на нас, — произнес гене­рал. — Мы здесь ни в чем же не повинны. Поцелуй меня и уходи к для себя, так К читателю от сочинителя 20 глава как я на данный момент буду одеваться к обеду. Ведь ты, — произнес генерал, вдруг обратясь к Чичикову, — обедаешь у меня?

— Если только ваше превосходительство...

— Без церемонии. Щи есть!

Чичиков приятно наклонил голову, и когда приподнял по­том ее ввысь, он уже не увидал Улиньки. Она исчезнула. Наместо ее стал К читателю от сочинителя 20 глава, в густых усах и бакенбардах, великан-камердинер, с серебряной лоханкой и рукомойником в руках.

— Ты мне позволишь одеваться при для тебя? — произнес генерал, скидая халатик и засучивая рукава рубахи на богатырских руках.

— Помилуйте, не только лишь одеваться, но сможете совершать при мне все, что угодно вашему превосходительству, — произнес Чичиков.

Генерал К читателю от сочинителя 20 глава стал мыться, брызгаясь и фыркая, как утка. Вода с мылом летела во все стороны.

— Как бишь? — произнес он, вытирая со всех боков свою тол­стую шейку, — полюби нас беленькими?..

— Черненькими, ваше превосходительство.

— Полюби нас черненькими, а беленькими нас всякий полюбит. Очень, прекрасно!


Чичиков был в духе необычном; он К читателю от сочинителя 20 глава ощущал какое- то вдохновенье.

— Ваше превосходительство! — произнес он.

— Что? — произнес генерал.

— Еще есть одна история.

— Какая?

— История тоже забавная, но мне-то от ней не забавно. Даже так, что если ваше превосходительство...

— Как так?

— Да вот, ваше превосходительство, как!.. — Здесь Чичиков огляделся и, увидя, что камердинер с лоханкой К читателю от сочинителя 20 глава вышел, начал так: — Есть у меня дядя, дряблый старик. У него триста душ и, не считая меня, наследников никого. Сам управлять именьем, по дряхлости, не может, а мне не передает тоже. И какой странноватый приводит резон: «Я, гласит, племянника не знаю; может быть, он мот. Пусть он обоснует мне, что К читателю от сочинителя 20 глава он надежный человек, пусть приобретет до этого сам собой триста душ, тогда я ему отдам и свои триста душ».

— Какой дурачина!

— Справедливо изволили увидеть, ваше превосходитель­ство. Но представьте же сейчас мое положение... — Здесь Чичи­ков, понизивши глас, стал гласить вроде бы по секрету: —У него в доме, ваше превосходительство, есть К читателю от сочинителя 20 глава ключница, а у ключницы детки. Того и смотри, все перейдет им.

— Выжил глуповатый старик из мозга и больше ничего, — произнес генерал. — Только я не вижу, чем здесь я могу пособить.

— Я вымыслил вот что. Сейчас, покуда новые ревижские сказки не поданы, у помещиков огромных имений наберется нема­ло К читателю от сочинителя 20 глава, вместе с душами живыми, отбывших и погибших... Так если, к примеру, ваше превосходительство передадите мне их в таком виде, вроде бы они были живы, с совершением купчей крепости, я бы тогда эту крепость представил старику, и он, как ни крутись, а наследие бы мне дал.

Туг генерал разразился таким К читателю от сочинителя 20 глава хохотом, каким навряд ли когда хохотал человек: как был, так и повалился он в кресла; голову забросил вспять и чуть ли не захлебнулся. Весь дом встревожился. Стал камердинер. Дочь прибежала в испуге.

— Папа, что с тобой случилось?

— Ничего, мой друг. Ха, ха, ха! Ступай к для себя К читателю от сочинителя 20 глава, мы на данный момент явимся обедать. Ха, ха, ха!

И пару раз задохнувшись, вырывался с новою силой генеральский смех, раздаваясь от фронтальной до последней комна­ты в больших, гулких генеральских покоях.

Чичиков с беспокойством ждал конца этому необыкно­венному смеху.

— Ну, брат, извини: тебя сам черт угораздил на такую шту­ку К читателю от сочинителя 20 глава. Ха, ха, ха! Попотчевать старика, подсунуть ему мертвых! Ха, ха, ха, ха! Дядя-то, дядя! В каких дурачинах дядя! Ха, ха, ха, ха!

Положение Чичикова было конфузное: здесь же стоял камер­динер, разинувши рот и выпуча глаза.

— Ваше превосходительство, ведь хохот этот придумали сле­зы, — произнес он.

— Извини, брат! Ну К читателю от сочинителя 20 глава, уморил. Да я бы 500 тыщ отдал за то только, чтоб поглядеть на твоего дядю в то время, как ты поднесешь ему купчую на мертвые души. Да что, он очень стар? Сколько ему лет?

— Восемьдесят лет, ваше превосходительство. Но это келей­ное, я бы... чтоб... — Чичиков поглядел существенно в К читателю от сочинителя 20 глава лицо генерала и в то же время искоса на камердинера.

— Поди вон, братец. Придешь после,— произнес генерал камердинеру. Усач удалился.

— Да, ваше превосходительство... Это, ваше превосходи­тельство, дело такое, что я бы желал его подержать в секрете...

— Очевидно, я это очень понимаю. Экой дурачина старик! Ведь придет же К читателю от сочинителя 20 глава в восемьдесят лет такая дурь в голову! Да что, он на вид как? бодр? держится еще на ногах?

— Держится, но с трудом.

— Экой дурачина! И зубы есть?

— Два зуба всего, ваше превосходительство.

— Экой ишак! Ты, братец, не сердись... а ведь он ишак.

—Точно так, ваше превосходительство. Хоть он К читателю от сочинителя 20 глава мне и родст­венник, и тяжело сознаваться в этом, но вправду — ишак.

Вобщем, как читатель может смекнуть и сам, Чичикову не тяжело было в этом сознаться, тем паче что навряд ли у него был когда-либо какой дядя.

— Так если, ваше превосходительство, будете уже так добры...

— Чтоб дать для тебя К читателю от сочинителя 20 глава мертвых душ? Да за такую выдумку я их для тебя с землей, с жильем! Возьми для себя все кладбище! Ха, ха, ха, ха! Старик-то, старик! Ха, ха, ха, ха! В каких дурачинах! Ха, ха, ха, ха!

И генеральский хохот пошел отдаваться вновь по генераль­ским покоям1.

Глава 3-я

«Нет, я К читателю от сочинителя 20 глава не так,— гласил Чичиков, очутившись снова среди открытых полей и пространств, — нет, я не так распоря­жусь. Как, даст Бог, все покончу благополучно и сделаюсь вправду безбедным, богатым человеком, я посту­плю тогда совершенно по другому: будет у меня и повар, и дом, как полная чаша, но будет и К читателю от сочинителя 20 глава хозяйственная часть в порядке. Концы сведутся с концами, да понемножку всякий год будет откладываться сумма и для потомства, если только Бог отправит супруге плодородье...» — Эй ты — дурак!

Селифан и Петрушка обернулись оба с козел.

— А куда ты едешь?

— Да так изволили приказывать, Павел Иванович, — к пол­ковнику Кошкареву, — произнес Селифан К читателю от сочинителя 20 глава.

— А дорогу расспросил?

—Я, Павел Иванович, изволите созидать, потому что все заботился около коляски, так оно-с... генеральского конюха только лицезрел... А Петрушка расспрашивал у кучера.

— Вот и дурачина! На Петрушку, сказано, не полагаться: Пет­рушка бревно.

— Ведь здесь не мудрость какая, — произнес Петрушка, смотря искоса, — окроме того, что К читателю от сочинителя 20 глава, опустясь с горы, взять попрямей, ничего больше и нет.

—Аты, окроме сивухи, ничего больше, чай, и в рот не брал? Чай, и сейчас нализался?

1 Окончание главы отсутствует. В первом издании глав второго тома «Мертвых душ» (1855) имеется примечание: «Здесь пропущено примирение генерала Бетрищева с Тентетниковым; обеду генерала и беседа их К читателю от сочинителя 20 глава о двенадца­том годе; помолвка Улиньки за Тентетниковым; молитва ее и плач на гробе мамы; беседа помолвленных в саду. Чичиков отчаливает, по поручению генерала Бетрищева, к родственникам его, для уведомления о помолвке дочери, и едет к одному из этих родственников, полковнику Кошкареву».

Увидя, что речь повернула К читателю от сочинителя 20 глава вона в какую сторону, Петрушка закрутил только носом. Желал он было сказать, что даже и не про­бовал, да уж как-то и самому стало постыдно.

— В коляске-с хорошо-с ехать, — произнес Селифан, оборо­тившись.

— Что?

— Говорю, Павел Иванович, что в коляске-де вашей мило­сти хорошо-с К читателю от сочинителя 20 глава ехать, получше-с, как в бричке — не трясет.

— Пошел, пошел! Тебя ведь не спрашивают об этом.

Селифан хлыснул немного бичом по крутым бокам лошадок и поворотил речь к Петрушке:

— Слышь, мужчины Кошкарев барин одел, молвят, как нем­ца; поодаль и не распознаешь, — выступает по-журавлиному, как германец. И на К читателю от сочинителя 20 глава бабе не то чтоб платок, как бывает, пирогом либо кокошник на голове, а германский капор таковой, как немки прогуливаются, знашь, в капорах, — так капор именуется, знать, капор. Немец­кий таковой капор.

— А тебя вроде бы нарядить германцем да в капор! — произнес Петрушка, острясь над Селифаном и ухмыльнувшись. Но, что за морда К читателю от сочинителя 20 глава вышла из этой усмешки! И подобья не было на усмешку, а точно вроде бы человек, доставши для себя в нос насморк и силясь при насморке чихнуть, не чихнул, но так и остался в положенье человека, собирающегося чихнуть.

Чичиков заглянул из-под низа ему в морду, желая знать, что там К читателю от сочинителя 20 глава делается, и произнес: «Хорош! а еще представляет, что красавчик!» Нужно сказать, что Павел Иванович был сурьезно уверен в том, что Петрушка влюблен в красоту свою, тогда как последний вре­менами позабывал, есть ли у него даже совсем морда.

— Ах так бы додумались было, Павел Иванович, — произнес Селифан, оборотившись с козел К читателю от сочинителя 20 глава, — чтоб выпросить у Андрея Ивановича другого жеребца, в обмен на чубарого; он бы, по дружест­венному расположению к вам, не отказал бы, а это конь-с, право, подлец-лошадь и помеха.

— Пошел, пошел, не болтай! — произнес Чичиков и про себя пошевелил мозгами: «В самом деле, зря К читателю от сочинителя 20 глава я не догадался».

Легким ходом неслась тем временем легкая на ходу коля­ска. Просто поднималась и ввысь, хотя тотчас и неровна был доро­га; просто опускалась и под гору, хотя и неспокойны были спуски


проселочных дорог. С горы спустились. Дорога шла лугами через изгибы реки, мимо мельниц. Вдалеке мерцали пески К читателю от сочинителя 20 глава, выступали картинно одна из-за другой осиновые рощи; стремительно пролетали мимо их кустики лоз, тонкие ольхи и серебристые тополи, ударяв­шие ветвями сидевших на козлах Селифана и Петрушку. С по­следнего ежеминутно сбрасывали они картуз. Грозный служитель соскакивал с козел, бранил глуповатое дерево и владельца, который наса­дил его, но привязать К читателю от сочинителя 20 глава картуза либо даже придержать рукой не дога­дался, все надеясь на то, что авось далее не случится. Деревья же становились гуще: к осинам и ольхам начала присоединяться береза, и скоро образовалась вокруг лесная гущина. Свет солнца сокрылся. Затемнели сосны и ели. Беспробудный мрак бесконеч­ного леса сгущался и К читателю от сочинителя 20 глава, казалось, готовился перевоплотиться в ночь. И вдруг промеж дерев — свет, там и там промеж веток и пней, точно живое серебро либо зеркало. Лес стал освещаться, деревья редеть, послышались клики — и вдруг перед ними озеро. Аква равнина версты четыре в поперечнике, вокруг дерева, сзади их избы. Человек 20, по пояс, по плеча и К читателю от сочинителя 20 глава по гортань в воде, тяну­ли к строптивому берегу невод. Среди их плавал проворно, орал и заботился за всех человек, практически таковой же меры в выши­ну, как и в толщину, круглый кругом, четкий арбуз. Из-за толщины, он уже не мог ни в одном случае потонуть и вроде К читателю от сочинителя 20 глава бы ни кувыркался, желая нырнуть, вода бы его все выносила наверх; и если б село к нему на спину еще двое человек, он бы, как упря­мый пузырь, остался с ними на вершине воды, немного только под ними покряхтывал да пускал носом и ртом пузыри.

— Этот, Павел Иванович,— произнес К читателю от сочинителя 20 глава Селифан, оборотясь с козел, — должен быть барин, полковник Кошкарев.

— Отчего?

— Оттого, что тело у него, изволите созидать, побелей, чем у других, и дородство уважительное, как у барина.

Клики меж тем становились явственней. Скороговоркой и звонко выкрикивал барин-арбуз:

— Передавай, передавай, Денис, Козьме! Козьма, бери хвост у Дениса! Фома Большой К читателю от сочинителя 20 глава, напирай туды же, где и Фома Мень­шой! Входи справа, справа входи! Стой, стой, черт вас побери обеих! Запутали меня самого в невод! Зацепили, говорю, прокля­тые, зацепили за пуп.

Влачители правого крыла тормознули, увидя, что дей­ствительно случилась неожиданная оказия: барин запутался в сети.

— Вишь ты К читателю от сочинителя 20 глава, — произнес Селифан Петрушке, — потащили барина, как рыбу.

Барин барахтался и, желая выпутаться, перевернулся на спи­ну, брюхом ввысь, запутавшись еще в сетку. Опасаясь оборвать сеть, плыл он совместно с пойманною рыбою, приказавши себя перехва­тить только поперек веревкой. Перевязавши его веревкой, бро­сили конец ее на сберегал. Человек с 20 рыбаков К читателю от сочинителя 20 глава, стоявших на берегу, схватили конец и стали заботливо тащить его. Добрав­шись до маленького места, барин стал на ноги, покрытый клетка­ми сети, как в летнее время дамская ручка под сквозной перчат­кой, — посмотрел ввысь и увидел гостя, в коляске въезжавшего на плотину. Увидя гостя, кивнул он головой К читателю от сочинителя 20 глава. Чичиков снял картуз и учтиво раскланялся с коляски.

— Обедали? — заорал барин, подходя с пойманною рыбою на сберегал, держа одну руку над очами козырьком в защиту от солнца, другую же пониже — на манер Венеры Медицейской, выходящей из бани.

— Нет, — произнес Чичиков.

— Ну, так благодарите же Бога.

— А что? — спросил Чичиков К читателю от сочинителя 20 глава интересно, держа над голо­вою картуз.

— А вот что! — произнес барин, очутившись на берегу вкупе с коропами и карасями, которые бились у ног его и прыгали на аршин от земли. — Это ничего, на это не глядите; а вот штука, вон где!.. А покажите-ка, Фома Большой, осетра. — Два К читателю от сочинителя 20 глава здоро­вых мужчины вынули из кадушки какое-то чудовище. — Каковой князек? из реки зашел!

— Да это целый князь! — произнес Чичиков.

— Вот то-то же. Поезжайте-ка вы сейчас вперед, а я за вами. Кучер, ты, братец, возьми доро1у пониже, через огород. Побеги, телепень Фома Меньшой, снять перегородку. А я за вами К читателю от сочинителя 20 глава — как здесь, до того как успеете обернуться.

«Полковник чудаковат», — пошевелил мозгами , проехавши в конце концов нескончаемую плотину и подъезжая к избам, из которых одни, подобно стаду уток, рассыпались по косогору возвышенья,

а другие стояли понизу на сваях, как цапли. Сети, невода, бредни развешаны были всюду. Фома Меньшой снял К читателю от сочинителя 20 глава перегородку, коляска проехала огородом и очутилась на площади около уста­ревшей древесной церкви. За церковью, подальше, видны были крыши господских строений.

— А вот я и тут! — раздался глас с боковой стороны. Чичиков огля­нулся. Барин уже ехал около него, одетый, на дрожках — травяно­зеленый нанковый сюртук, желтоватые брюки К читателю от сочинителя 20 глава и шейка без галстука, на манер купидона! Боком посиживал он на дрожках, занявши собою все дрожки. Чичиков желал было что-то сказать ему, но толстяк уже пропал. Дрожки показались на другой стороне, и только слышался глас: «Щуку и семь карасей отнесите повару-телепню, а осетра подавай сюда: я К читателю от сочинителя 20 глава его свезу сам на дрожках». Раздались опять голо­са: «Фома Большой да Фома Меньшой! Козьма да Денис!» Когда же подъехал он к крыльцу дома, к величайшему изумленью его, толстый барин был уже на крыльце и принял его в свои объятья. Как он успел так слетать, было непостижимо. Они поцеловались троекратно навкресг К читателю от сочинителя 20 глава.

— Я привез вам поклон от его превосходительства, — ска­зал Чичиков.

— От какого превосходительства?

— От родственника вашего, от генерала Александра Дмит­риевича.

— Кто это Александр Дмитриевич?

— Генерал Бетрищев,— отвечал Чичиков с неким изумлением.

— Не знаю-с, незнаком.

Чичиков пришел еще в большее изумление.

— Как это?.. Я надеюсь по последней мере, что К читателю от сочинителя 20 глава имею удо­вольствие гласить с полковником Кошкаревым?

— Петр Петрович Петушок, Петушок Петр Петрович! — подхва­тил владелец.

Чичиков остолбенел.

— Вот для тебя на! Как вы, дурачины,— произнес он, оборо­тившись к Селифану и Петрушке, которые оба разинули рты и выпучили глаза, один сидя на козлах, другой стоя К читателю от сочинителя 20 глава у дверец коля­ски, — как вы, дурачины? Ведь вам сказано — к полковнику Кошкареву... А ведь это Петр Петрович Петушок...

— Ребята сделали отлично! — произнес Петр Петрович. — За это вам по чапорухе водки и кулебяка в придачу. Откладывайте жеребцов и ступайте сей же час в человеческую!

— Я совещусь, — гласил Чичиков, раскланиваясь, — такая неожиданная К читателю от сочинителя 20 глава ошибка...

— Не ошибка, — живо проговорил Петр Петрович Пе­тух, — не ошибка. Вы до этого попытайтесь, каковой обед, да позже скажете: ошибка ли это? Покорнейше прошу,— произнес , взявши Чичикова под руку и вводя его во внутренние покои.

Чичиков, чинясь, проходил в дверь боком, чтобы дать и хозяи­ну пройти с ним К читателю от сочинителя 20 глава вкупе; но это было зря: владелец бы не про­шел, да его уж и не было. Слышно было только, как раздавались его речи по двору: «Да что ж Фома Большой? Для чего он до сего времени не тут? Зевака Емельян, беги к повару-телепню, чтоб потро­шил поскорей К читателю от сочинителя 20 глава осетра. Молоки, икру, потроха и лещей в уху, а кара­сей — в соус. Да раки, раки! Зевака Фома Меньшой, где же раки? раки, говорю, раки?!» И длительно раздавалися всё — раки да раки.

— Ну, владелец захлопотался,— произнес Чичиков, садясь в кресла и осматривая углы и стенки.

— А вот я и тут К читателю от сочинителя 20 глава, — произнес, входя, владелец и ведя за собой 2-ух юношей, в летних сюртуках. Тонкие, точно ивовые хлысты, изгнало их ввысь практически на целый аршин выше Петра Петровича.

— Сыны мои, гимназисты. Приехали на празднички. Нико- лаша, ты побудь с гостем, а ты, Алексаша, ступай за мной.

И опять К читателю от сочинителя 20 глава исчезнул Петр Петрович Петушок.

Чичиков занялся с Николашей. Николаша был говорлив. Он сказал, что у их в гимназии не прекрасно учат, что больше благоволят к тем, которых маменьки шлют побогаче подарки, что в городке стоит Ингерманландский гусарский полк; что у ротмистра Ветвицкого лучше лошадка, ежели у самого пол­ковника, хотя К читателю от сочинителя 20 глава поручик Взъемцев ездит еще его почище.

— А что, в каком состоянье имение вашего батюшки? — спросил Чичиков.

— Заложено, — произнес на это сам батюшка, опять очутив­шийся в гостиной, — заложено.

Чичикову осталось сделать то же самое движенье губками, которое делает человек, как дело идет на нуль и оканчивается ничем.

— Для чего К читателю от сочинителя 20 глава же вы заложили? — спросил он.

— Да так. Все пошли закладывать, так для чего же отставать от других! Молвят, прибыльно. Притом же все жил тут, дай-ка еще попробую прожить в Москве.

«Дурак, дурачина! — задумывался Чичиков, — промотает все, ну и де­тей сделает мотишками. Оставался бы для себя, кулебяка, в К читателю от сочинителя 20 глава деревне».

— А ведь я знаю, что вы думаете, — произнес Петушок.

— Что? — спросил Чичиков, смутившись.

— Вы думаете: «Дурак, дурачина этот Петушок! зазвал обедать, а обеда до сего времени нет». Будет готов, почтеннейший. Не успеет стриженая девка косы заплесгь, как он поспеет.

— Батюшка, Платон Михалыч едет! — произнес Алексаша, смотря в К читателю от сочинителя 20 глава окно.

— Верхом на гнедой лошадки! — схватил Николаша, наги­баясь к окну. — Ты думаешь, Алексаша, наш чагравый ужаснее его?

— Ужаснее не ужаснее, но выступка не такая. Меж ними завя­зался спор о гнедом и чагравом.

Меж тем вошел в комнату красавчик — стройного роста, светло-русые блестящие кудряшки и черные глаза. Гремя К читателю от сочинителя 20 глава медным ошейником, мордатый пес, собака-сграшилище, вошел вслед за ним.

— Обедали? — спросил Петр Петрович Петушок.

— Обедал, — произнес гость.

— Что ж вы, смеяться, что ли, нужно мной приехали? — ска­зал, сердясь, Петушок. — Что мне в вас после обеда?

— Вобщем, Петр Петрович,— произнес гость, усмехнув­шись, — могу вас утешить тем, что ничего К читателю от сочинителя 20 глава не ел за обедом: совершенно нет аппетита.

— А каковой был улов, если бы вы лицезрели! Какой осетрище пожаловал! Карасей и не считали.

— Даже завидно вас слушать, — произнес гость. — Обучите меня быть так же радостным, как вы.

— Да от же скучать? помилуйте! — произнес владелец.

— Как отчего скучать? — оттого, что скучновато К читателю от сочинителя 20 глава.


k-2020-godu-rossijskie-chinovniki-viuchat-anglijskij-gazetaru-propaganda-sporta-i-realizaciya-federalnoj-celevoj.html
k-300-letiyu-svyato-troickoj-aleksandro-nevskoj-lavri-arhierejskij-prazdnichnij-hor-svyato-troickoj-aleksandro-nevskoj-lavri.html
k-50-letiyu-otkritiya-ilichskogo-zveropromhoza.html