К читателю от сочинителя 25 глава

К читателю от сочинителя 25 глава

— Понимаете ли, Петр Петрович? дайте мне на руки это — малышей, дела; оставьте и семью вашу, и деток: я их приберегу. Ведь происшествия ваши таковы, что вы в моих руках; ведь дело идет к тому, чтоб дохнуть с голоду. Здесь уже на все необходимо решаться. Понимаете ли вы Ивана Потапыча?

— И очень К читателю от сочинителя 25 глава уважаю, даже невзирая на то что он прогуливается в си­бирке.

— Иван Потапыч был миллионщик, выдал дочерей собственных за чиновников, жил как правитель; как обанкрутился — что ж делать? — пошел в приказчики. Не весело-то было ему с серебряного блюда перейти за ординарную миску: казалось-то, что и руки ни К читателю от сочинителя 25 глава к чему не подымались. Сейчас Иван Потапыч мог бы хлебать с серебряного блюда, да уж не желает. У него уж набралось бы снова, да он гласит: «Нет, Афанасий Иванович, служу я сейчас уж не для себя, и себе, а поэтому, что Бог так . По собственной воле не К читателю от сочинителя 25 глава желаю ничего делать. Слушаю вас, так как Бога желаю слушаться, а не людей, и потому что Бог устами наилучших людей только гласит. Вы умнее меня, а поэтому не я отвечаю, а вы». Вот что гласит Иван Пота- пыч; а он, если сказать по правде, в пару раз умнее меня.

— Афанасий К читателю от сочинителя 25 глава Васильевич! вашу власть и я готов над собою , ваш слуга и что желаете: отдаюсь вам. Но не давайте работы выше сил: я не Потапыч и говорю вам, что ни на что доброе не гожусь.

— Не я-с, Петр Петрович, наложу-с вас, а потому что вы желали бы послужить К читателю от сочинителя 25 глава, как гласите сами, итак вот богоугодное дело. Строится в одном месте церковь доброхотным дательсгвом благочестивых людей. Средств несгает, нужен сбор. Наденьте про­стую сибирку... ведь вы сейчас обычной человек, разорившийся дворянин и тот же нищий: что ж здесь чиниться? — да с книжкой в руках, на обычный телеге и отчаливайте по городкам К читателю от сочинителя 25 глава и дерев­ням. От архиерея вы получите благословенье и шнурованную книжку, ну и с Богом.

Петр Петрович был изумлен этой совсем новейшей долж­ностью. Ему, все-же дворянину некогда старого рода, отпра­виться с книжкой в руках просить на церковь, притом трястись на тележке! А меж К читателю от сочинителя 25 глава тем выкрутиться и уклониться нельзя: дело бого­угодное.

— Задумались? — произнес Муразов. — Вы тут две служ­бы сослужите: одну службу Богу, а другую — мне.

— Какую же вам?

— А вот какую. Потому что вы отправитесь по тем местам, где я еще не был, так вы узнаете-с на месте все: как там К читателю от сочинителя 25 глава живут мужич­ки, где побогаче, где терпят нужду и в каком состоянье все. Скажу вам, что мужичков люблю оттого, может быть, что я и сам из мужчин. Но дело в том, что завелось меж ними много всякой гадости. Раскольники там и всякие-с бродяги смущают их, про­тив властей их восстановляют К читателю от сочинителя 25 глава, против властей и порядков, а если человек притеснен, так он просто восстает. Что ж, как будто тяжело подстрекнуть человека, который, точно, терпит. Да дело в том, что не снизу должна начинаться экзекуция. Уж тогда плохо, когда пойдут на кулаки: уж здесь толку не будет — только ворам пожива.

Вы человек К читателю от сочинителя 25 глава умный, вы разглядите, узнаете, где вправду терпит человек от других, а где от собственного беспокойного характера, ну и расскажете мне позже все это. Я вам на всякий случай маленькую сумму дам на раздачу тем, которые уже и действи­тельно терпят безвинно. С вашей стороны будет также полезно утешить их К читателю от сочинителя 25 глава словом и лучше объяснить им то, что Бог велит переносить безропотно, и молиться в это время, когда несчаст­лив, а не буйствовать и расправляться самому. Словом, гласите им, никого не возбуждая ни против кого, а всех примиряя. Если увидите в ком противу кого бы то ни было ненависть К читателю от сочинителя 25 глава, употребите все усилие.

— Афанасий Васильевич! дело, которое вы мне поручае­те, — произнес Хлобуев, — святое дело; но вы вспомните, кому вы его поручаете. Поручить его можно человеку практически святой жиз­ни, который бы и сам уже прощать другим.

— Да я и не говорю, чтоб все это вы исполнили, а по К читателю от сочинителя 25 глава воз­можности, что можно. Дело-то в том, что вы все-же приедете с познаньями тех мест, и будете иметь понятие, в каком поло­жении находится тот край. Бюрократ никогда не столкнется с лицом, ну и мужик-то с ним не будет откровенен. А вы, прося на церковь, заглянете ко К читателю от сочинителя 25 глава всякому — и к обывателю и к негоцианту, и будете иметь случай расспросить всякого. Говорю-с вам это по той причине, что генерал-губернатор в особенности сейчас нуждает­ся в таких людях; и вы, мимо всяких канцелярских повышений, получите такое место, где не никчемна будет ваша жизнь.

— Попробую К читателю от сочинителя 25 глава, приложу старанья, сколько хватит сил,— произнес Хлобуев. И в голосе его было приметно ободренье, спина распрямилась, и голова приподнялась, как у человека, которому светит надежда. — Вижу, что вас Бог одарил разуменьем, и вы понимаете другое лучше нас, близоруких людей.

—Сейчас позвольте вас спросить, — произнес Муразов, — что ж Чичиков и К читателю от сочинителя 25 глава какого роду ?

— А Чичикова я вам расскажу вещи невиданные. Делает он такие дела... Понимаете ли, Афанасий Васильевич, что заве­щание ведь неверное? Отыскалось истинное, где все имение при­надлежит воспитанницам.

— Что вы гласите? Да ложное-то завещание кто сма­стерил?

— В том-то и дело, что премерзейшее дело! Молвят, что К читателю от сочинителя 25 глава Чичиков и что подписано завещание уже после погибели: наря­дили какую-то бабу, наместо покойницы, и она уж подписа­ла. Словом, дело соблазнительнейшее. Молвят, тыщи просьб поступило с различных сторон. К Марье Еремеевне сейчас подъезжа­ют женихи; двое уж чиновных лиц из-за нее дерутся. Вот какого роду дело, Афанасий К читателю от сочинителя 25 глава Васильевич!

— Не слышал я об этом ничего, а дело, точно, не без греха. Павел Иванович Чичиков, признаюсь, для меня презагадочен, — произнес Муразов.

— Я подал от себя также просьбу, потом, чтоб напомнить, что существует ближний наследник...

«А мне пусть их все передерутся, — задумывался Хлобуев, выхо­дя. — Афанасий Васильевич К читателю от сочинителя 25 глава не глуповат. Он отдал мне это порученье, правильно, обдумавши. Исполнить его — вот и все». Он стал мыслить о дороге, в то время, когда Муразов все еще повторял внутри себя: «Пре- таинственный для меня человек Павел Иванович Чичиков! Ведь если б с такой волей и напористостью да на доброе дело!»

А меж К читателю от сочинителя 25 глава тем, по правде, по судам шли просьбы за прось­бой. Оказались родственники, о которых и не слышал никто. Как птицы слетаются на мертвечину, так все налетело на несмет­ное имущество, оставшееся после старухи. Доносы на Чичикова, на подложность последнего завещания, доносы на подложность и первого завещания К читателю от сочинителя 25 глава, улики в покраже и в утаении сумм. Явились улики на Чичикова в покупке мертвых душ, в провозе контрабан­ды во время бытности его еще при таможне. Выкопали все, разуз­нали его прежнюю историю. Бог известие откуда все это пронюхали и знали. Только были улики даже и в таких делах, об которых, задумывался К читателю от сочинителя 25 глава Чичиков, не считая его и 4 стенок никто не знал. Пока­мест все это было еще судейская потаенна и до ушей его не дошло, хотя верная записка юрисконсульта, которую он скоро получил, несколько отдала ему осознать, что каша заварится. Записка была лаконичного содержания: «Спешу вас уведомить, что по К читателю от сочинителя 25 глава делу будет возня: но помните, что беспокоиться никак не следует. Главное дело — спокойствие. Обделаем все». Записка эта успокоила совер­шенно его. «Этот человек, точно гений», — произнес Чичиков.

В довершение неплохого, портной в это время принес . получил желанье сильное поглядеть на самого

себя в новеньком фраке наваринского пламени с дымом. Натянул брюки, которые К читателю от сочинителя 25 глава обхватили его расчудесным образом со всех боков, так что хоть рисуй. Ляжки так славно обтянуло, икры тоже, сукно обхватило все малости, сообща им еще огромную упругость. Как затянул он сзади себя пряжку, животик стал точно барабан. Он уда­рил по нем здесь щеткой, прибавив: «Ведь какой дурачина, а К читателю от сочинителя 25 глава в целом он составляет картину!» Фрак, казалось, был сшит еще лучше штанов: ни морщинки, все бока обтянул, выгнулся на перехвате, показавши весь его перегиб. Под правой мышкой мало нажимало, но от этого еще лучше прихватывало на талии. Портной, кото­рый стоял в полном торжестве, гласил только: «Будьте К читателю от сочинителя 25 глава покой­ны, не считая Петербурга, нигде так не сошьют». Портной был сам из Петербурга и на вывеске выставил: «Иностранец из Лондона и Парижа». Шутить он не обожал и 2-мя городками разом желал заткнуть глотку всем другим портным, так, чтоб впредь никто не появился с такими городками, а пусть для себя К читателю от сочинителя 25 глава пишет из какого- нибудь «Карлсеру» либо «Копенгара».

Чичиков благородно расплатился с портным и, оставшись один, стал рассматривать себя на досуге в зеркале, как артист с эстетическим чувством и соп атоге. Оказалось, что все как-то было еще лучше, чем до этого: щечки увлекательнее, подбородок заманчивей, белоснежные воротнички давали тон щеке, атласный К читателю от сочинителя 25 глава голубий галстук давал тон воротничкам; новомодные складки манишки давали тон галстуку, обеспеченный бархатный давал манишке, а фрак наваринского дыма с пламенем, блистая, как шелк, давал тон всему. Поворотился вправо — отлично! Пово­ротился влево — еще лучше! Перегиб таковой, как у камергера либо у такового государя, который так чешет по-французски К читателю от сочинителя 25 глава, что перед ним сам француз ничего, который, даже и рассердясь, не срамит себя неприлично русским словом, даже и выбраниться не умеет на российском языке, а распечет французским диалектом. Деликатность такая! Он попробовал, склоня головку несколь­ко набок, принять позу, вроде бы адресовался к даме средних лет К читателю от сочинителя 25 глава и последнего просвещения: выходила просто картина. Худож­ник, бери кисть и пиши! В наслаждении, он сделал здесь же легкий прыжок, вроде антраша. Вздрогнул комод и шлепнулась на землю склянка с одеколоном; но это не причинило никакого помешательства. Он именовал, как и следовало, глуповатую склянку дурочкой и помыслил: «К кому сейчас сначала К читателю от сочинителя 25 глава явиться? Всего лучше...»

Как вдруг в фронтальной — вроде некого бряканья сапо­гов с шпорами, и жандарм в полном вооружении, как в лице его было целое войско. «Приказано сей же час явиться к генерал-губернатору!» Чичиков так и обомлел. Перед ним тор­чало страшилище с усами, лошадиный хвост на голове К читателю от сочинителя 25 глава, через пле­чо перевязь, через другое перевязь, огромный палаш приве­шен к боку. Ему показалось, что при другом боку висело и ружье, и черт знает что: целое войско в одном только! Он начал было возражать, страшило грубо заговорило: «Приказано сей же час!» Через дверь в переднюю он К читателю от сочинителя 25 глава увидел, что там мерцало и другое страшило, посмотрел в окошко — и экипаж. Что здесь делать? Так, как был, в фраке наваринского пламени с дымом, был должен сесть и, дрожа всем телом, отправился к генерал-губернатору, и жандарм с ним.

В фронтальной не дали даже и опамятоваться ему. «Ступайте! вас князь К читателю от сочинителя 25 глава уже ждет», — произнес дежурный бюрократ. Перед ним, как в тумане, мелькнула передняя с курьерами, принимавшими паке­ты, позже зала, через которую он прошел, думая только: «Вот как схватит, да без суда, без всего, прямо в Сибирь!» Сердечко его забилось с таковой силою, с какой не бьется даже у наиревнивейше­го хахаля К читателю от сочинителя 25 глава. В конце концов растворилась пред ним дверь: стал кабинет, с ранцами, шкафами, и книжками, и князь яростный, как сам гнев.

— Губитель, губитель! — произнес Чичиков. — Он мою душу сгубит, зарежет, как волк агнца!

— Я вас пощадил, я позволил вам остаться в городке, тогда как вам следовало бы в острог К читателю от сочинителя 25 глава; а вы запятнали себя вновь бес­честнейшим мошенничеством, каким когда-либо запятнал себя человек.

Губки князя дрожали от гнева.

— Каким же, ваше сиятельство, бесчестнейшим поступком и мошенничеством? — спросил Чичиков, дрожа всем телом.

— Дама, — произнес князь, подступая несколько бли­же и глядя прямо в глаза Чичикову, — дама, которая К читателю от сочинителя 25 глава под­писывала по вашей диктовке завещание, схвачена и станет с вами на очную ставку.

Чичиков стал бледен как полотно.

— Ваше сиятельство! Скажу всю правду дела. Я повинет; точно, повинет; но не так повинет. Меня обнесли неприятели.

— Вас не может никто обнесгь, так как в вас мерзостей в пару раз больше того К читателю от сочинителя 25 глава, что может последний лгун. Вы во всю свою жизнь, я думаю, не делали небесчесгно- го дела. Всякая копейка, добытая вами, добыта бесчестно, есть воровство и бесчестнейшее дело, за которое кнут и Сибирь! Нет, сейчас много! С сей же минутки будешь отведен в острог и там, вместе с последними К читателю от сочинителя 25 глава подлецами и разбойниками, ты должен разрешенья участи собственной. И это милостиво еще, пото­му что ужаснее их в несколько : они в армяке и тулупе, аты...

Он посмотрел на фрак наваринского пламени с дымом и, взявшись за шнурок, позвонил.

— Ваше сиятельство, — вскрикнул Чичиков, — умилосер­дитесь! Вы отец семейства. Не меня пощадите К читателю от сочинителя 25 глава — старуха мама!

— Врешь! — вскрикнул яростно князь. — Так же ты меня тогда умолял детками и семейством, которых у тебя никогда не было, сейчас — мамой!

— Ваше сиятельство, я подлец и последний негодяй, — произнес Чичиков голосом...[9] —Я вправду врал, я не имел ни малышей, ни семейства; но, вот Бог очевидец, я всегда К читателю от сочинителя 25 глава желал иметь супругу, исполнить долг человека и гражданина, чтоб действитель­но позже заслужить уваженье людей и начальства... Но что за бедственные стечения событий! Кровью, ваше сиятельство, кровью необходимо было добывать насущное существование. На вся­ком шагу соблазны и искушенье... неприятели, и губители, и похити­тели. Вся жизнь К читателю от сочинителя 25 глава была — точно вихорь буйный либо судно посреди волн по воле ветров. Я — человек, ваше сиятельство!

Слезы вдруг хлынули ручьями из глаз его. Он повалил­ся в ноги князю, так, как был, во фраке наваринского пламени с дымом, в бархатном жилете с атласным галстуком, новых шта­нах и причесанных волосах, изливавших незапятнанный К читателю от сочинителя 25 глава запах одеколона.

— Поди прочь от меня! Позвать, чтоб его взяли, боец! — произнес князь взошедшим.

— Ваше сиятельство!— орал и обхватил обеими руками сапог князя.

Чувство содроганья пробежало по всем жилам .

— Подите прочь, говорю вам!— произнес он, усиливаясь вырвать свою ногу из объятья Чичикова.

— Ваше сиятельство! не сойду с места, покуда не К читателю от сочинителя 25 глава получу милости! — гласил , не выпуская сапог князя и про­ехавшись, совместно с ногой, по полу в фраке наваринского пламени и дыма.

— Подите, говорю вам! — гласил он с тем неизъяснимым чувством отвращенья, какое ощущает человек при виде без­образнейшего насекомого, которого нет духу раздавить ногой. Он стряхнул так К читателю от сочинителя 25 глава, что Чичиков ощутил удар сапога в нос, губки и округлый подбородок, но не выпустил сапога и еще с большей силой держал ногу в собственных объятьях. Два дюжих жан­дарма способен оттащили его и, взявши под руки, повели через все комнаты. Он был бледноватый, убитый, в том бесчувственно-страш­ном К читателю от сочинителя 25 глава состоянии, в каком бывает человек, видящий перед собою черную, непредотвратимую погибель, это страшилище, неприятное есте­ству нашему...

В самых дверцах на лестницу навстречу— Муразов. Луч надежды вдруг скользнул. В один момент с силой ненатуральной вырвался он из рук обоих жандармов и ринулся в ноги изумлен­ному старику.

— Батюшка К читателю от сочинителя 25 глава, Павел Иванович, что с вами?

— Спасите! ведут в острог, на погибель.

Жандармы схватили его и повели, не дали даже и услы­шать.

Промозглый сырой чулан с запахом сапогов и онуч гарни­зонных боец, некрашеный стол, два гнусных стула, с железною решеткой окно, дряблая печь, через щели которой шел дым и не давало К читателю от сочинителя 25 глава тепла, — вот жилище, где помещен был наш , уже было начинавший вкушать сладость жизни и завлекать вни­манье сограждан в узком новеньком фраке наваринского пламени и дыма. Не дали даже ему распорядиться взять с собой нужные вещи, взять шкатулку, где были средства. Бумаги, крепости на мертвые — все было сейчас К читателю от сочинителя 25 глава у чиновников! Он повалился на землю, и хищный червяк печалься ужасной, безвыходной опутался около его сердца. С растущей быст­ротой стала точить она это сердечко, ничем не защищенное. Еще денек таковой, денек таковой печалься, и не было Чичикова совсем на свете. Да и над Чичиковым не дремствовала чья К читателю от сочинителя 25 глава-то всеспасаю- щая рука. Час спустя двери кутузки растворились: взошел старик Муразов.

Если б терзаемому палящей жаждой влил кто в засохнув­шее гортань струю главный воды, то он бы не ожил так, как ожил бедный Чичиков.

— Спасатель мой! — произнес Чичиков и, схвативши вдруг его руку, стремительно поцеловал и придавил К читателю от сочинителя 25 глава к груди. — Бог да вознаградит вас за то, что посетили злосчастного!

Он залился слезами.

Старик глядел на него скорбно-болезненным взглядом и гово­рил только:

— Ах, Павел, Павел Иванович! Павел Иванович, что вы сделали?

— Я мерзавец... Повинет... Я преступил... Но посудите, посу­дите, разве можно так поступать? Я — дворянин. Без К читателю от сочинителя 25 глава суда, без следствия, кинуть в кутузку, отобрать все от меня: вещи, шка­тулка... там средства, там все имущество, там все мое имущество, Афанасий Васильевич, — имущество, которое кровным позже заполучил...

И, не способен будучи задерживать порыва вновь подступив­шей к сердечку печалься, он звучно заплакал голосом, проникнувшим толщу стенок острога К читателю от сочинителя 25 глава и глухо отозвавшимся в отдаленье, сорвал с себя атласный галстук и, схвативши рукой около воротника, порвал на для себя фрак наваринского пламени с дымом.

— Павел Иванович, все равно: и с имуществом, и со всем, что ни есть на свете, вы должны попрощаться. Вы подпали под неумолимый закон, а К читателю от сочинителя 25 глава не под власть какого человека.

— Сам сгубил себя, сам знаю — не умел впору остано­виться. Но за что все-таки такая ужасная , Афанасий Василь­евич? Я разве разбойник? От меня разве пострадал кто-либо? Разве я сделал кого злосчастным? Трудом и позже, кровавым позже добывал копейку. Для чего добывал копейку? Потом К читателю от сочинителя 25 глава, что­бы в довольстве прожить остаток дней, бросить чего-нибудть детям, которых намеревался приобресгь для блага, для службы отечеству. Искривил, не спорю, искривил... что ж делать? Но ведь искривил, увидя, что прямой дорогой не возьмешь и что косой дорогой больше напрямик. Но ведь я трудился, я ухищрялся. А эти К читателю от сочинителя 25 глава подлецы, которые по судам берут тыщи с казны, иль небо­гатых людей грабят, последнюю копейку сдирают с того, у кого нет ничего!.. Афанасий Васильевич! Я не блудничал, я не пьян­ствовал. Да ведь сколько трудов, сколько стального терпенья! Да я, можно сказать, выкупил всякую добытую копейку страдань­ями К читателю от сочинителя 25 глава, страданьями! Пусть их кто-либо выстрадает то, что я! Ведь что вся жизнь моя: свирепая борьба, судно посреди волн. И потеряно, Афанасий Васильевич, то, что приобретено таковой борьбой...

Он не договорил и заплакал звучно от невыносимой боли сердца, свалился на стул, и оторвал совершенно висевшую разорванную полу фрака К читателю от сочинителя 25 глава, и кинул ее прочь от себя, и, запустивши обе руки для себя в волосы, об укрепленье которых до этого старался, безжало­стно рвал их, услаждаясь болью, которую желал заглушить ничем не угасимую боль сердца.

— Ах, Павел Иванович, Павел Иванович! — гласил , горестно глядя на него и качая . —Я все думаю К читателю от сочинителя 25 глава о том, какой бы из вас был человек, если б так же, и силою и тер­пеньем, да подвизались бы на хороший труд и для наилучшей ! Если б хоть кто-либо из числа тех людей, которые обожают добро, да употребили бы столько усилий для него, как вы для добыванья собственной К читателю от сочинителя 25 глава копейки!., да умели бы так пожертвовать для добра и соб­ственным самолюбием, и честолюбием, не жалея себя, как вы не жалели для добыванья собственной копейки!..

— Афанасий Васильевич! — произнес бедный Чичиков и схва­тил его обеими руками за руки. — О, если б удалось мне освобо­диться, вернуть мое имущество К читателю от сочинителя 25 глава! клянусь вам, повел бы с этого момента совершенно другую жизнь! Спасите, благодетель, спасите!

— Что ж могу я сделать? Я должен вести войну с законом. По­ложим, если б я даже и отважился на это, но ведь князь справед­лив, — он ни за что не отступит.

— Благодетель! вы все сможете сделать К читателю от сочинителя 25 глава. Не закон меня стра­шит, —я перед законом найду средства, — но то, что непов я брошен в кутузку, что я пропаду тут, как собака, и что мое имущество, бумаги, шкатулка... спасите!

Он обнял ноги старика, облил их слезами.

— Ах, Павел Иванович, Па^ел Иванович! — гласил ста­рик Муразов, качая К читателю от сочинителя 25 глава . —- Как вас ослепило это имуще­ство! Из-за него вы и бедной души собственной не слышите!

— Подумаю и о душе, но спасите!

— Павел Иванович! — произнес старик Муразов и остановил­ся. — Спасти вас не в моей власти, — вы сами видите. Но приложу старанье, какое могу, чтоб облегчить вашу участь К читателю от сочинителя 25 глава и высвободить. Не знаю, получится ли это сделать, но буду стараться. Если же, паче чаянья, получится, Павел Иванович, — я попрошу у вас заслуги за труды: бросьте все эти поползновенья на эти приобретения. Гово­рю вам по чести, что если б я и всего лишился моего имущест­ва, — а К читателю от сочинителя 25 глава у меня его больше, чем у вас, — я бы не зарыдал. Ей-ей, не в этом имуществе, которое могут у меня конфисковать, а в том, которого никто не может украсть и отнять! Вы уж пожили на свете достаточно. Вы сами называете жизнь свою судном посреди волн. У вас есть К читателю от сочинителя 25 глава уже чем прожить остаток дней. Поселитесь для себя в тихом уголке, ближе к церкви и обычным, хорошим людям; либо, если лихорадит сильное желанье бросить по для себя потомков, женитесь на бедной хорошей девице, привыкшей к умеренности и про­стому хозяйству. Забудьте этот гулкий мир и все его обольсти­тельные прихоти К читателю от сочинителя 25 глава; пусть и он вас позабудет. В нем нет успокоенья. Вы видите: все в нем неприятель, искуситель либо предатель.

Чичиков задумался. Что-то странноватое, какие-то неизвестные дотоле, незнаемые чувства, ему не поддающиеся объяснению, пришли к нему: будто бы желало в нем что-то проснуться, что-то подавленное из юношества жестоким, мертвым К читателю от сочинителя 25 глава поученьем, бесприветносгью скуч­ного юношества, пустынностью родного жилья, бессемейным оди­ночеством, нищетой и бедностью начальных воспоминаний, жестоким взором судьбы, взглянувшей на него скучновато, через какое-то мутно занесенное зимней вьюгой окно.

— Спасите только, Афанасий Васильевич!— воскликнул он, — поведу другую жизнь, последую вашему совету! Вот вам мое слово!

— Смотрите же К читателю от сочинителя 25 глава, Павел Иванович, от слова не отступи­тесь, — произнес Муразов, держа его руку.

— Отступился бы, может быть, если б не таковой ужасный урок,— произнес, вздохнувши, бедный Чичиков и прибавил: — Но урок тяжел; тяжел, тяжел урок, Афанасий Васильевич!

—Отлично, что тяжел. Благодарите за это Бога, помолитесь. Я пойду о вас К читателю от сочинителя 25 глава стараться.

Сказавши это, старик вышел.

Чичиков уже не рыдал, не рвал на для себя фрака и волос: он успокоился.

— Нет, много!— произнес он в конце концов,— другую, другую жизнь. Пора по правде сделаться приличным. О, если б мне как-нибудь только выпутаться и уехать хоть с маленьким К читателю от сочинителя 25 глава капи­талом, поселюсь вдалеке от... А купчие?.. — Он поразмыслил: «Что ж? для чего бросить это дело, стольким трудом обретенное?.. Боль­ше не стану брать, но заложить те необходимо. Ведь приобретенье это стоило трудов! Это я заложу, заложу, с тем чтоб приобрести на средства поместье. Сделаюсь помещиком, так как туг К читателю от сочинителя 25 глава можно сделать много хорошего». И в идей его проснулись те чувст­ва, которые обуяли им, когда он был Гоброжогло[10], и милая, при греющем свете вечернем, умная беседа владельца о том, как плодотворно и полезно занятье поместьем. Деревня так вдруг представилась ему отлично, точно вроде бы он способен был почув­ствовать К читателю от сочинителя 25 глава все красоты деревни.

— Неумны мы, за суетой гоняемся! — произнес он в конце концов. — Право, от бездельничания! Все близко, все под рукою, а мы бежим за тридевять . Чем же не жизнь, если займешься хоть бы и в глуши? Ведь наслаждение вправду в труде. И ничего нет слаще, как плод собственных трудов К читателю от сочинителя 25 глава... Нет, займусь трудом, поселюсь в деревне, и займусь честно, так, чтоб иметь доброе влиянье и на других. Что ж по правде, как будто я уже совершенно негожий? У меня есть возможности к хозяйству; я имею свойства и бережливости, и расторопности, благоразумия, даже постоян­ства. Стоит только отважиться, чувствую, что К читателю от сочинителя 25 глава есть. Сейчас толь­ко поистине и ясно чувствую, что есть некий долг, который необходимо исполнять человеку на земле, не отрываясь от того места и угла, на котором он постановлен.

И трудолюбивая жизнь, удаленная от шума городов и тех обольщений, которые от праздности придумал, позабывши труд, человек, так очень К читателю от сочинителя 25 глава стала перед ним рисоваться, что он уже практически позабыл всю проблема собственного положения и, может бьггь, готов был даже возблагодарить Провиденье за этот тяжкий , если только выпустят его и отдадут хотя часть. Но... одноствор­чатая дверь его нечистого чулана растворилась, вошла чиновная особа — Самосвисгов, эпикуреец, собой лихач, хороший К читателю от сочинителя 25 глава това­рищ, гуляка и продувная бестия, как выражались о нем сами товарищи. В военное время человек этот наделал бы чудес: его бы отправить куда-нибудь пробраться через непролазные, небезопасные места, украсть перед носом у самого врага пушку, — это его бы дело. Но, за неимением военного поприща, на котором бы, может быть К читателю от сочинителя 25 глава, он был добросовестным человеком, он пакостил и гадил. Непостижимое дело! с товарищами он был неплох, никого не про­давал и, давши слово, держал; но высшее над собою начальство он считал кое-чем вроде вражеской батареи, через которую необходимо пробиваться, пользуясь всяким слабеньким местом, проломом либо упущением...

— Знаем К читателю от сочинителя 25 глава все об вашем положении, все услышали! — произнес он, когда увидел, что дверь за ним плотно затворилась. — Ниче­го, ничего! Не робейте: все будет поправлено. Все станет рабо­тать за вас и — ваши слуги! 30 тыщ на всех — и ничего больше.

— Как будто? — вскрикнул Чичиков. — Ня буду совсем оправдан?

— Крутом! к тому же К читателю от сочинителя 25 глава вознагражденье получите за убытки.

— Н за труд?..

— 30 тыщ. Здесь уже все вкупе — и нашим, и гене­рал-губернаторским, и секретарю.

— Но позвольте, как я могу? Мои все вещи... шкатулка... все это сейчас запечатано, под присмотром...

— Через час получите все. По рукам, что ли?

Чичиков отдал руку. Сердечко К читателю от сочинителя 25 глава его билось, и он не доверял, что­бы это было может быть...

— Пока прощайте! Поручил вам наш общий при­ятель, что главное дело — спокойствие и присутствие духа.

«Гм! — пошевелил мозгами Чичиков, — понимаю: юрисконсульт!»

Самосвисгов скрылся. Чичиков, оставшись, все еще не дове­рял словам, как не прошло часа после чего разговора К читателю от сочинителя 25 глава, как была принесена шкатулка: бумаги, средства — и всё в лучшем по­рядке. Самосвисгов явился в качестве распорядителя: выбранил поставленных часовых за то, что небдительно смотрели, прика­зал приставить еще излишних боец для усиленья присмотра, взял не только лишь шкатулку, но отобрал даже все такие бумаги, которые могли бы чем-нибудь К читателю от сочинителя 25 глава компрометировать Чичикова; связал все это совместно, запечатал и повелел самому бойцу отнести немед­ленно к самому Чичикову, в виде нужных ночных и спаль­ных вещей, так что Чичиков, вкупе с бумагами, получил даже и все теплое, что необходимо было для покрытия бренного его тела. Это скорое доставление обрадовало его несказанно К читателю от сочинителя 25 глава. Он возымел сильную надежду, и уже начали ему вновь грезиться кое-какие приманки: вечерком театр, плясунья, за которою он волокся. Деревня и тишь стали бледней, город и шум — снова ярче, ясней... О, жизнь!

А меж тем завязалось дело размера безграничного в судах и палатах. Работали перья писцов К читателю от сочинителя 25 глава, и, понюхивая табак, трудились казусные головы, любуясь как живописцы, крючковатой строчкой. Юрисконсульт, как сокрытый колдун, незримо ворочал всем меха­низмом; всех обвил решительно, до того как кто успел осмот­реться. Неурядица возросла. Самосвистов затмил себя самого отважностью и грубостью неслыханною. Узнавши, где карау­лилась схваченная дама, он явился прямо и К читателю от сочинителя 25 глава вошел таким молодцом и начальником, что часовой сделал ему честь и вытя­нулся в струнку.

— Издавна ты тут стоишь?

— Утром, ваше благородие!

— Длительно до смены?

— Три часа, ваше благородие!

— Ты мне будешь нужен. Я скажу офицеру, чтоб наместо тебя отрядил другого.

— Слушаю, ваше благородие!

И, уехав домой К читателю от сочинителя 25 глава, ни минутки не медля, чтоб не замешивать никого и все концы в воду, сам нарядился жандармом, оказался в усах и бакенбардах — сам черт бы не вызнал. Явился в доме, где был Чичиков, и, схвативши первую бабу, какая попалась, сдал ее двум чиновным молодцам, докам тоже, а сам прямо явился в усах и К читателю от сочинителя 25 глава с ружьем, как надо, к часовым:

— Ступай, меня прислал командир выстоять, наместо тебя, смену. — Обменился к часовым и стал сам с ружьем.

Только этого было и необходимо. В это время наместо прежней бабы очутилась другая, ничего не знавшая и не понимавшая. Прежнюю запрятали куды-то так, что и позже К читателю от сочинителя 25 глава не узнали, куда она делась. В то время, когда Самосвисгов подвизался в лице вояки, юрисконсульт произвел чудеса на штатском поприще: губер­натору отдал знать стороною, что прокурор на него пишет донос; жандармскому бюрократу отдал знать, секретно проживаю­щий бюрократ пишет на него доносы; секретно проживавшего бюрократа К читателю от сочинителя 25 глава убедил, что еще есть секретнейший бюрократ, кото­рый на него доносит, — и всех привел в такое положение, что к нему должны были обратиться за советами. Произошла такая бестолковщина: донос сел верхом на доносе, и пошли открывать­ся такие дела, которых и солнце не видало, и даже такие, которых и К читателю от сочинителя 25 глава. не было. Все пошло в работу и в дело: и кто незаконнорожден­ный отпрыск, и какого рода и званья у кого любовница, и чья супруга за кем волокется. Скандалы, соблазны и все так замешалось и спле­лось совместно с историей Чичикова, с мертвыми душами, что нико­им образом нельзя было К читателю от сочинителя 25 глава осознать, которое из этих дел было глав­нейшая ересь: оба казались равного плюсы. Когда стали в конце концов поступать бумаги к генерал-губернатору, бедный князь ничего не мог осознать. Очень умный и расторопный бюрократ, которому доверено было сделать экстракт, чуть ли не сошел с мозга: никаким образом нельзя было К читателю от сочинителя 25 глава изловить нити дела. Князь был в это время озабочен обилием других дел, одно другого неприятнейших. В одной части губернии оказался голод. Чинов­ники, посланные пораздавать хлеб, как-то не так распорядились, как следовало. В другой части губернии расшевелились раскольники. Кто-то пропустил меж ними, что народился антихрист, кото­рый и К читателю от сочинителя 25 глава мертвым не дает покоя, жадная какие-то мертвые души. Каялись и грешили и, под видом поймать антихриста, укокоши­ли неантихристов. В другом месте мужчины взбунтовались против помещиков и капитан-исправников. Какие-то бродяги пропус­тили меж ними слухи, что наступает такое время, что мужи­ки должны помещики и нарядиться К читателю от сочинителя 25 глава во фраки, а поме­щики нарядятся в армяки и будут мужчины, — и целая волость, не размысля того, что очень много выйдет тогда помещиков и капитан-исправников, отказалась платить всякую подать. Нуж­но было прибегнуть к насильным мерам. Бедный князь был в самом расстроенном состоянии духа. В это К читателю от сочинителя 25 глава время доложили ему, что пришел откупщик.


k-75-metodi-i-formi-nauchnogo-poznaniya-speckurs-m-izdatelstvo-mgu-1990-80-s.html
k-a-gelvecij-hrestomatiya-po-filosofii.html
k-a-mahov-zamestitel-rukovoditelya-rosaviacii-stranica-5.html