К читателю от сочинителя 36 глава

— Ну, что узнали от Собакевича?

Прокурор повесил голову и произнес: [только что]

— Во всю жизнь не был трактован...

— А что?

— [А что?] Оплевал совершенно [всего],— произнес прокурор с огорченным видом.

— Как?

— Гласит, что на службе от меня проку нет: ни 1-го доноса не подал на товарищей. В других местах К читателю от сочинителя 36 глава прокурор, что [ни] неделя, [то и] отправляет донос; я выставлял «чел» на вся­ком листке, даже тогда и, когда другой раз следовало бы подать доносом, не задерживал ни одной бумаги. Прокурор поистине сокрушался.

— Так что ж он Чичикове гласит? — произнес п<ред- седательх

— Что гласит? Бабами именовал всех, обозвал [всех] дурака­ми [и сплетниками К читателю от сочинителя 36 глава].

Председатель задумался. В это время подъехали третьи дрож­ки; на их посиживал вице-губернатор.

— Господа, я должен вас известить, что необходимо быть осго- рожну. Молвят, вправду в нашу губернию назначается генерал-губернатор.

И председатель и прокурор разинули рот. Председатель пошевелил мозгами про себя: «Вот кстати приедет на расхлебки. Заварили К читателю от сочинителя 36 глава суп таковой, что черт и вкус в нем какой найдет. Увидит, какая бестолочь в городе». «Одно за другим», пошевелил мозгами огорченный прокурор.

— Не понимаете о том ничего, кто назначен в генерал-губерна­торы, какого характера, какого характеристики?

— Ничего еще непонятно,— произнес . В это время подъехал на дрожках почтмейстер.

— Господа К читателю от сочинителя 36 глава, могу вас поздравить с [новым] генерал-губерна­тором.

— Слышали, да ведь еще непонятно, — произнес вице-губер­натор.

— Понятно даже и кто,— произнес почтмейстер,— князь Однозоровский-Чементинский.

— Что ж молвят?

— Строжайший человек, судырь мой, — произнес почтмей­стер. — Дальновиднейший и крутейшего характера. Был он преж­де в каком-то К читателю от сочинителя 36 глава этаком, осознаете, казенном большенном построе­нии. Завелись там кое-какие грехи. Всех, судырь, распушил, стер в останки, так что, осознаете, и подметать было нечего.

—А тут в городке никакой надобности серьезных мер.

— Палата, судырь мой, сведений; человек размера, понимае­те, колоссального! — продолжал почтмейстер.

Случилось один раз...

— Но ж К читателю от сочинителя 36 глава, — произнес почтмейстер, — мы говорим на ули­це, при кучерах. Лучше ж заедем.

Все опамятовались. А уже на улице собрались наблюдатели и глядели, разинув рты, на разговаривающих с .. ? дрожек. Куче­ре [хлыснули] заорали, и четыре дрожек потянулись [на двор] к председателю.

«Кстати черт принес этого Чичикова», — задумывался председа­тель, снимая с К читателю от сочинителя 36 глава себя в фронтальной забрызганную грязюкой шубу.

1 В рукописи одно слово не прочитано.


— Я всё не могу разобрать этого дела, — произнес вице-губер­натор, скидая шубу.

Почтмейстер ничего не произнес, скинул просто.

Вошли в комнату, где вдруг явилась закуска. Губернские вла­сти сне обходятся?> без закуски, и если в губернии К читателю от сочинителя 36 глава хоть два чинов­ника сойдется, сам-третей является закуска.

Председатель подошел и налил для себя самой горьковатой полын­ной водки, сказавши:

— Я, хоть убей, не знаю, кто такой этот Чичиков.

— Я и подавно, — произнес прокурор. — Такого запутанно­го дела я и в бумагах не читывал, и не имею духу приступить К читателю от сочинителя 36 глава...

—Как человек меж тем светского лоску, — произнес почт­мейстер, наливая поначалу черной и розовой [и желтой] и составив для себя смесь из различных водок, — разумеется, был в Париже. Я думаю, что чуть ли не дипломатом служил.

— Ну, господа! — произнес в это время, входя, полицеймей­стер, узнаваемый благотворитель городка [и К читателю от сочинителя 36 глава] любимчик купечества и чудотворец в угощениях. — Господа! О Чичикове я ничего не мог выяснить. В собственных бумагах его порыться [никак] не мог. Из комнаты не выходит. На неудачу кое-чем захворал. Расспрашивал людей. Прислужник пришел Петрушка, кучер Селифан. 1-ый был не в трезвом состоянии, ну и всегда быв К читателю от сочинителя 36 глава такой.— При всем этом полицеймейстер подошел к водке и составил смесь из 3-х водок. — Петрушка гласит, тгго барин как барин, водился с людь­ми, кажется, неплохими: с Перекроевым. Именовал много помещи­ков, всё коллежские и статские советники [иные даже и повыше]. Кучер Селифан: неглупым человеком показывался всеми за то, что К читателю от сочинителя 36 глава службу отлично исполнил. Был [говорит] в таможне, при каких-либо казенных постройках, а в каких конкретно, не мог сказать. Лошадки три: одна куплена, гласит, три года вспять тому. Сероватая, гласит, выменена на сероватую, 3-ий куплен. А сам Чичиков вправду именуется Павел Иванович и точно коллежский советник.

Все К читателю от сочинителя 36 глава бюрократы задумались.

«Порядочный человек, и коллежский советник, — пошевелил мозгами прокурор, — и отважиться на такое дело, как увозить губернатор­скую дочку, либо возыметь безумие брать мертвые . Пугать ночами размеренных престарелых помещиц, это благопристойно какому-нибудь гусарскому юнкеру, а не коллежскому советнику».

«Если коллежский советник, как пуститься в такое уго­ловное грех, как делать К читателю от сочинителя 36 глава бумажки»,— помыслил вице- губернатор, который был сам коллежский , обожал играть на флейте и душу [скорей] имел склонную к искусствам роскошным, а не к злодеянию.

— Воля ваша, господа, а это дело как-нибудь необходимо кон­чить: приедет генерал-губернатор, увидит, что у нас, просто, черт знает что К читателю от сочинителя 36 глава.

— Как вы думаете поступить?

Полицмейстер:

— Я думаю, нужно поступить решительно.

— Как решительно? — произнес председатель.

— Задержать его, как подозрительного человека.

— А если он нас задержит, как подозрительных людей?

— Как так?

— Ну, а если он подослан? Ну, что если он с потаенными пору­ченьями?

Мертвые души! А Бог знает, гм! Как будто К читателю от сочинителя 36 глава приобрести мертвые души, а может быть, это розыскание обо всех [душах] тех погибших, о которых было подано от неведомых случаев.

Эти слова погрузили всех в молчание. Прокурора эти слова поразили. Председатель тоже, сказавши их, задумался. [Им обо­им пришло на ум] Обоим придти...

— Что ж, как поступить [вы полагаете] господа? — произнес К читателю от сочинителя 36 глава полицеймейстер, благотворитель г и благодетель купе­чества, и, произведши смешение водки сладостной, горьковатой, испил, закусивши.

Человек подал бутылку мадеры и рюмки.

— Я право, не знаю, как поступить, — [сказал председа­тель].

— Господа, — произнес почтмейстер, выпивши рюмку мадеры и засунувши в рот ломоть голландского сыру с балыком и мас­лом К читателю от сочинителя 36 глава, — я того мненья, что это дело хорошо необходимо исследо­вать, разобрать хорошо, и разобрать камерально [понимаете] сообща, собравшись всем, как в британском парламенте, пони­маете, чтоб [это, так сказать,] конкретно открылось до всех извивов, осознаете.

— Что ж, соберемся, — произнес полицеймейстер.

— Да, — произнес председатель, — собраться и решить вместе, что К читателю от сочинителя 36 глава такое Чичиков.

— Это благоразумнее всего решить, что такое Чичиков.

— Да, отберем мненья у всех и решим, что такое Чичиков. Сказавши это, в одно время все пожелали испить шампан­

ского и разошлись удовлетворенные [по последней мере] тем, что коми­тет этот всё растолкует и покажет ясно и конкретно, что К читателю от сочинителя 36 глава такое Чичиков.


<Размышления о героях
«Мертвых душ»>

Он даже и не задал для себя запроса, для чего эти люди попали ему на глаза, как вообщем все мы никогда не спрашиваем себя, для чего нас окружили такие-то происшествия, а не другие, для чего вокруг нас стали такие-то люди, а не К читателю от сочинителя 36 глава другие, тогда как нет мельчайшего действия в жизни, котор было даром, и все вокруг в наше наученье и вразумление. Но слова, что Свет есть жива книжка, повторяются нами уж как-то в особенности бестолко­во и тупо, так что невольно хочешь сказать даже дурачины тому, кто это произносит. Он даже К читателю от сочинителя 36 глава и не задумался над тем, от чего это так, что Манилов, по природе хороший, даже великодушный, [без пользы] бесплодно прожил в деревне, ни на грош нико­му не доставил полезности, опошлел, сделался приторным своею доб, а Плут Собакевич, уж совсем не великодушный по духу и эмоциям, но ж не К читателю от сочинителя 36 глава разорил мужчин, не допустил их быть ни запивохами, ни праздношатайками. И отчего кол­лежская регистраторша Коробка, не читавшая и книжек ника­ких, не считая часослова, ну и то еще с грехом напополам, не выучась никаким роскошным искусствам, не считая разве гадания на картах, искусна, но ж, наполнить К читателю от сочинителя 36 глава рублевиками сундучки, и коро­бочки и сделать это [без всякого отягощенья мужчинам, кото­рые взносили ей все те же деньги] , что порядок, какой он там для себя ни был, на деревне все-же уцелел, Души в лом­бард не заложены, а Церковь [на селе] хоть и не [очень] богатая была [однако же К читателю от сочинителя 36 глава] поддержана, и правились и заутрени и обед­ни исправно. Тогда как другие, живущие по Столицам, даже и Генералы по чину, образованные и начитанные, и узкого вкуса и приблизительно человеколю, беспрестанно заводя­щие всякие филантропические заведения, требуют, но ж, от собственных управителей всё средств, не принимая никаких К читателю от сочинителя 36 глава извине­ний, что голод и неурожай. И все [души] Фермеры заложе­ны в ломбард и перезаложены, и во все магазины до одного и всем ростовщикам до последнего в городке должны. [Отчего это] так, над этим, Чичиков не задумался, так же, как и многие обитатели просвещенных городов, которые заурядно обожают


в данном случае повторить К читателю от сочинителя 36 глава известное изречение: Тяжело даже и поверить, какие у нас живут оригиналы в почти всех губерни­ях и уездах... Помещики вылетели из Головы Чичикова, даже и сам Ноздрев. Он позабыл то, что наступил ему тот роковой возраст жизни, когда все становится ленивей в человеке, когда необходимо его будить К читателю от сочинителя 36 глава, будить, чтобы не уснул навеки. Он не чув­ствовал того, что [молодого еще кое-как спасае [пылкое ретивое чувство] ретивый пыл] еще не так страш юного — ретивый пыл молодости, [еще эластичная не успевш застыть] упругость не успевш окрепнуть природы бур­лят и не дают мельчать эмоциям, как начинающему стареть, которого нечувствительно К читателю от сочинителя 36 глава, неприметно обхватывают со всех боков пошлые привычки света, условия, приличия без дела передвигающегося общества, которые до того, в конце концов, все обовьют и облекут человека, что и не остается в нем его самсогс», а куча только одних принадлежащих свету критерий и привычек. Как попробуешь добраться до К читателю от сочинителя 36 глава души, ее уж и нет. [Ка] Окременевший кус, и весь перевоплотился человек в страш­ного Плюшкина, у которого если и выпорхнет время от времени что схожее на чувство, то это похоже на последнее усилие утопаю­щего человека.


Комменты


«Дело, взятое из души...»

I

В мае 1842 года в книжных лавках Москвы и Санкт К читателю от сочинителя 36 глава-Петербурга появилась новинка — книжка с причудливым рисунком на обложке, где различными шрифтами было написано: «Похождения Чичикова, либо Мертвые души. Поэма Н. Гоголя». На желтом фоне чередова­лись разнородные, время от времени просто таинственные изображения: домики с колодезным журавлем, бутылки с рюмками, танцующие фигуры, греческие и египетские маски, лиры, сапоги, бочки К читателю от сочинителя 36 глава, лапти, поднос с рыбой, огромное количество черепов в роскошных завитках, — а венчала всю эту затейливую картину быстро несущаяся тройка. В назва­нии оказалось на виду слово «ПОЭМА», большими белоснежными знаками на черном фоне. Набросок, выполненный самим создателем, разумеется, был важен для него, потому что повторился и во 2-м К читателю от сочинителя 36 глава прижизненном издании книжки 1846 года.

Символика обложки сложна и имеет огромное количество значений, но даже при первом взоре на нее явна основная идея создателя: поэма должна явить собой обилие российской жизни, схваченное в вроде бы случайных, но по сути — соответствующих деталях.

«Мертвые души» и были задуманы как эпическое произведе К читателю от сочинителя 36 глава­ние в 3-х томах, обнимающее собой «всю Русь» и «все население земли в массе». Поэма осталась незавершенной: вышел в свет только пер­вый том, и после погибели Гоголя были найдены предварительные наброс­ки отдельных глав второго. Это в значимой мере затрудняет постижение заветного, символического смысла произведения. «Вовсе не губерния и К читателю от сочинителя 36 глава не несколько уродливых помещиков, и не то, что им приписывают, есть предмет “Мертвых душ”, — писал Гоголь А. О. Смирновой 25 июля (н. ст.) 1845 года. — Это еще пока потаенна, которая должна была вдруг, к изумлению всех (ибо ни одна душа из читателей не додумалась), раскрыться в следующих томах... Повторяю вам вновь К читателю от сочинителя 36 глава, что это потаенна, и ключ от нее покамест в душе у 1-го только автора».

Свою тайну Гоголь не унес с собой в могилу. В силу законов художественного творчества создатель не в состоянии утаить собственного «душевного дела». Ибо, как гласил сам Гоголь, «поэзия есть незапятнанная исповедь души». Ключ к К читателю от сочинителя 36 глава тайне «Мертвых душ» — в самой поэме.

Гоголь обожал повторять, что не будут живые его образы, если каждый читатель не ощутит, что они взяты «из такого же тела, из которого и мы». Это свойство гоголевских образов — некоторую «узна­ваемость», близость душе каждого из нас — отмечали уже совре­менники писателя.

«Не К читателю от сочинителя 36 глава все ли мы после молодости, так либо по другому, ведем одну из жиз­ней гоголевских героев? — записал в дневнике А. И. Герцен в июле 1842 года. — Один остается при маниловской тупой мечтательности,


другой буйствует а 1а МозНгеГГ, 3-ий — Плюшкин...» «Каждый из нас, — гласил В. Г. Белинский, — какой бы он ни был неплохой человек К читателю от сочинителя 36 глава, если вдумается в себя с тем беспристрастием, с каким вника­ет в других, — то обязательно отыщет внутри себя, в большей либо наименьшей степени, многие из частей многих героев Гоголя» {Белинский В. Г. Собр. соч.: В 9 т. Т. 8. М., 1982. С. 312).

Как ни удивительно, у Герцена и Белинского К читателю от сочинителя 36 глава духовный подход к дилемме: в православной аскетике есть понятие присутствия хоть какого греха в человеке; если он обратится к собственной душе, то уви­дит все... и посреди всего — нечто преобладающее. Общепризнано, что определяющей чертой гоголевских типов является непристойность. Но что такое непристойность? В древнем, начальном значении, сейчас уже утраченном, пошлый К читателю от сочинителя 36 глава— обычный, неиндивидуальный, ничем не приметный. Сначала 6-ой главы «Мертвых душ» Гоголь употребляет это слово конкретно в таком значении. Создатель гласит, что до этого, в лета его молодости, ему бывало подъезжать к како­му-нибудь новенькому месту и оно представало перед ним своею «не пошлою наружностью».

По словам Гоголя, главное свойство его К читателю от сочинителя 36 глава таланта обусловил А. С. Пушкин: «Он мне гласил всегда, что еще ни у 1-го писа­теля не было этого дара выставлять так ярко непристойность жизни, уметь очертить в таковой силе непристойность пошлого человека, чтоб вся та мелочь, которая ускользает от глаз, мелькнула бы крупно в глаза всем». В К читателю от сочинителя 36 глава. Г. Белинский оспорил пушкинское определение дара Гоголя. Особенность таланта Гоголя, утверждал критик, «состоит не в исключительном только даре живописать ярко непристойность жиз­ни, а просачиваться в полноту и действительность явлений жизни... Ему дался не пошлый человек, а человек вообщем, как он есть, не увенчанный и не идеализированный» (Там же. Т К читателю от сочинителя 36 глава. 8. С. 313).

Но чем все-таки тогда пошлый человек отличается от не пошло­го? Тот же Белинский писал, что «порядочный человек не тем отли­чается от пошлого, чтоб он был совсем чужд всякой непристойности, а тем, что лицезреет и знает, что в нем есть пошлого, тогда как пошлый К читателю от сочинителя 36 глава человек и не подозревает этого в отношении к для себя; напротив, ему- то и кажется больше всех, что он настоящее совершенство» (Там же. С. 312—313). Непристойность у Гоголя — это печать духовного убожества, которое можно отыскать в каждом человеке. Герои Гоголя пошлы, потому что они мертвы духовно. Потому типичным ключом К читателю от сочинителя 36 глава к смыслу поэмы является ее заглавие.

Сначала оно имеет буквальное значение, связанное с сю­жетом. Мертвые души — это «товар», который покупает Чичиков, а конкретно погибших фермеров — души, которые по ревизским сказ­кам (см. коммент, к с. 33) числятся живыми. Недаром Коробка сетует Чичикову: «Народ мертвый, а плати как за живого К читателю от сочинителя 36 глава». Гоголь вносит в уста Чичикова и других героев поэмы по отношению к полученным душам слово «мертвые» заместо принятого в офи­циальных документах «убылые». В этой связи М. П. Погодин писал ему 6 мая 1847 года: «“Мертвых душ” в российском языке нет. Есть души ревизские, приписные, убылые, прибылые». Гоголь желал при­дать этими словами особый К читателю от сочинителя 36 глава смысл не только лишь афере Чичикова, да и всему произведению.

Еще важнее буквального — аллегорический, метафори­ческий смысл наименования поэмы. Мертвые души — это помещики и чи­новники, сам Чичиков. Этот смысл был очевиден уже для первых читателей Гоголя. Так, А. И. Герцен записал в дневнике в 1842 году: «...не ревизские К читателю от сочинителя 36 глава— мертвые души, а все эти Ноздревы, Маниловы и сит циапй (ит. все остальные) — вот мертвые души, и мы их встре­чаем на каждом шагу».

Но есть в заглавии книжки и глубочайший духовный смысл. Он рас­крыт Гоголем в предсмертной записи: «Будьте не мертвые, а живы души. Нет другой К читателю от сочинителя 36 глава двери, не считая обозначенной Иисусом Христом...» По Гоголю, души его героев не совсем погибли. В их, как и в каждом человеке, таится подлинная жизнь — образ Божий, а вкупе с тем и надежда на возрождение. О том, что такое жизнь и погибель души, гласит один из величавых учителей Церкви К читателю от сочинителя 36 глава, преподобный Симеон Новый Богослов: «Христос приходит, и наступлением Своим воскре­шает мертвую душу, и дает ей жизнь, и дарит благодать созидать, как Он Сам воскресает в ней и ее оживляет. Такой закон новейшей жиз­ни о Христе Иисусе, что Христос Господь благодатию Святаго Духа приходит к нам и оживляет умерщвленные души К читателю от сочинителя 36 глава наши, и дает им жизнь, и дарит глаза созидать Его Самого, бессмертного и нетлен­ного, живущим в нас. До этого же чем душа объединится с Богом, до того как узрит, узнает и восчувствует, что поистине соедине­на с Ним, — она бывает совершенно мертва, слепа, бесчувственна; но при К читателю от сочинителя 36 глава всем том, что мертва, все таки по естеству собственному бессмертна» (Симеон Новый Богослов, прп. Творения. Т. 1. Свято-Троицкая Сер­гиева лавра, 1993. Слово 29-е. С. 257).

В Толковом словаре В. Даля одно из значений слова «мерт­вый» — «человек невозрожденный, недуховный, плотской либо чувственный». Это значение близко к тому, в каком употребляет данное слово К читателю от сочинителя 36 глава и Гоголь. К примеру, Манилов ведет жизнь исключи­тельно вещественную (плотскую, чувственную), потому истинной жизни (другими словами духовной) в нем нет: он мертв, как и другие помещи­ки, как и сам Чичиков.

Выражению «мертвые души» конкретно Гоголь придал тот специ­фический смысл, в каком мы употребляем его К читателю от сочинителя 36 глава и сейчас. Но писатель шел тут от евангельской традиции, к которой и восхо­дит осознание мертвой души как духовно умершей. Гоголевский план созвучен христианскому нравственному закону, сформу­лированному св. апостолом Павлом: «Как в Адаме все погибают, так во Христе все оживут» (1 Кор. 15, 22). С этим связана и глав­ная мысль «Мертвых душ» — мысль К читателю от сочинителя 36 глава духовного воскресения падшего человека. Ее был должен воплотить сначала главный герой поэмы. «И, может быть, в сем же самом Чичикове... заключено то, что позже повергнет в останки и на колени человека пред мудростью небес», — предвещает создатель грядущее возрождение собственного героя, другими словами оживление его души.

Есть основания К читателю от сочинителя 36 глава считать, что намек на дальнейшее нравст­венное перерождение Павла Ивановича Чичикова содержится уже в самом его имени. В мировоззренческих представлениях Гоголя послания св. апостола Павла, который «всех наставляет и выводит на прямую дорогу» (из письма Гоголя к сестре Ольге Васильевне от 20 января (н. ст.) 1847 года), занимают только принципиальное место. Как понятно К читателю от сочинителя 36 глава, апостол Павел был одним из гонителей Христа, а позже стал распространителем христианства по всему миру. (Ср. в «Страш­ной мести»: «Слышала ли ты про апостола Павла, какой был он греш­ный человек, но после покаялся и стал святым».)

Было бы, но, неправильным мыслить, что в следующих томах Гоголь намеревался К читателю от сочинителя 36 глава сделать Чичикова «добродетельным человеком». Гоголевские выражения на этот счет, как и уцелевшие главы вто­рого тома, не дают оснований для такового заключения. Архимандрит Феодор (Бухарев), не раз беседовавший с Гоголем о его сочинении, в позднейшем примечании к собственной книжке ведает: «Помнится, когда кое-что прочел я Гоголю из моего К читателю от сочинителя 36 глава разбора “Мертвых душ”, желая только познакомить его с моим методом рассмотрения этой поэмы, то и его прямо спросил, чем конкретно должна кончиться эта поэма. Он, задумавшись, выразил свое затруднение высказать это с обстоятельностию. Я сделал возражение, что мне только необходимо знать, ожи­вет ли, как надо, Павел Иванович К читателю от сочинителя 36 глава? Гоголь будто бы с радостию подтвердил, что это обязательно будет и оживлению его послужит прямым ролью сам Правитель, и первым вздохом Чичикова для истин­ной крепкой жизни должна кончиться поэма» ( Три письма к Н. В. Гоголю, писанные в 1848 году. СПб., 1861. С. 138).

По всей вероятности, Гоголь желал провести К читателю от сочинителя 36 глава собственного героя через горнило испытаний и страданий, в итоге которых он был должен бы понять неправедность собственного пути. Этим внутренним переворотом, из которого Чичиков вышел бы другим человеком, по-видимому, и должны были закончиться «Мертвые души». Зна­менательно, что как в «Ревизоре» реальный ревизор возникает по велению царя, так и в К читателю от сочинителя 36 глава поэме в воскрешении героя был должен принять роль сам Сударь.

Предполагалось, что возродится душой не только лишь Чичиков, да и другие герои, —даже Плюшкин, может быть, более «мертвый» из всех. На вопрос отца Феодора, воскреснут ли остальные персонажи первого тома, Гоголь отвечал с ухмылкой: «Если захотят». Духовное К читателю от сочинителя 36 глава возрождение — одна из высших возможностей, дарованных челове­ку, и, по Гоголю, этот путь открыт всем. Возрождение должно совер­шиться на базе «коренной природы нашей, нами позабытой», и послужить примером не только лишь для сограждан, да и для всего населения земли.

Гоголь был глубоко оригинален и самобытен в собственном творче К читателю от сочинителя 36 глава­стве. «У Гоголя не было предшественников в российской литературе, — утверждал В. Г. Белинский, — не было (и не могло быть) образцов в зарубежных литературах. О роде его поэзии, до возникновения ее, не было и намеков» {Белинский В. Г. Собр. соч.: В 9 т. Т. 8. С. 123). Потом историками литературы было накоплено много К читателю от сочинителя 36 глава наблюдений о связи Гоголя с разными литературно-художест­венными явлениями и создателями — от Гомера и Библии до В. Скотта и малороссийской повести начала XIX века.

И все таки вывод Белинского, думается, в значимой мере верен и на данный момент. Еще 1-ый биограф Гоголя П. А. Кулиш указывал на важный источник необыкновенной оригинальности К читателю от сочинителя 36 глава его творе­ний — народную стихию, их питающую (см.: Нико­лай М. Опыт биографии Н. В. Гоголя, со включением до сорока его писем. СПб., 1854. С. 84). В этом, как представляется, и заключается разгадка своеобразия творческой манеры Гоголя, особенностей его поэтики.

С самого начала «Мертвые души» были задуманы в обще К читателю от сочинителя 36 глава­русском, общенациональном масштабе. «Начал писать “Мертвых душ”... — докладывал Гоголь А. С. Пушкину 7 октября 1835 года. — Мне охото в этом романе показать хотя с 1-го боку всю Русь». Много позже, в письме к В. А. Жуковскому от 10 января (н. ст.) 1848 года, Гоголь пояснял план собственного творения: «Уже издавна занимала меня идея огромного сочиненъяу К читателю от сочинителя 36 глава в каком бы пред­стало все, что ни есть и неплохого и дурного в российском человеке, и обнаружилось бы перед нами видней свойство нашей российской природы».

Воплощение такового потрясающего плана добивалось и соот­ветствующих художественных средств. В статье «В чем все-таки в конце концов существо российской поэзии и К читателю от сочинителя 36 глава в чем ее особенность» (1846) Гоголь ука­зал на три источника самобытности, из которых должны черпать вдохновение российские поэты. Это народные песни, пословицы и слово церковных пастырей (в другом месте статьи он именует церковные песни и каноны). Можно с уверенностью сказать, что эти же самые источники имеют главное значение К читателю от сочинителя 36 глава и для эстетики Гоголя. Нереально осознать «Мертвые души» без учета фольклорной тради­ции и сначала пословичной стихии, пронизывающей всю ткань поэмы.

«Чем более я обдумывал мое сочинение, — писал Гоголь в “Авторской исповеди” (1847), — тем паче лицезрел, что не случай­но следует мне взять нравы, какие попадутся, но выбрать одни те, на К читателю от сочинителя 36 глава которых заметней и поглубже запечатлелись поистине российские, коренные характеристики наши». И так как в российских пословицах и поговорках более много выразились важные особенности государственного нрава, людские свойства, одобряемые наро­дом либо отвергаемые им, в «Мертвых душах» «пословичный» метод обобщения стал одним из важных принципов художественной типизации К читателю от сочинителя 36 глава. Чем более обобщенный вид принимают образные карти­ны и свойства персонажей, в каких Гоголь выражает сущ­ность того либо другого явления, ситуации либо людского типа, тем паче они приближаются к обычным народно-поэтиче­ским формулам.

Нрав Манилова— помещика «без задора», пустопорож­него мечтателя — разъясняется так: «Один Бог разве мог сказать, какой К читателю от сочинителя 36 глава был нрав Манилова. Есть род людей, узнаваемых под име­нем: люди так для себя, ни то ни се, ни в городке Богдан ни в селе Сели­фан, по словам пословицы». Медвежья натура Собакевича, имев­шего «крепкий и на чудо стаченный образ», в хозяйстве которого все было «упористо К читателю от сочинителя 36 глава, без пошатки, в каком-то крепком и неловком порядке», находит свое итоговое определение в пословичной фор­муле: «Эк наградил-то тебя Бог! Уж вот точно, как молвят, неблагополучно скроен, да прочно сшит...»

Нравы эпизодических персонажей поэмы порою пол­ностью исчерпываются пословицами либо пословичными выра­жениями. «Максим Телятников, сапожник: что шилом кольнет К читателю от сочинителя 36 глава, то и сапоги, что сапоги, то и спасибо, и хоть бы в рот хмельного». Заседатель Дробяжкин был «блудлив, как кошка...» Мижуев был один из числа тех людей, которые, кажется, никогда не согласятся «пля­сать по чужой дудке», а кончится всегда тем, что пойдут «поплясы­вать как нельзя лучше под чужую К читателю от сочинителя 36 глава дудку, словом, начнут гладью, а кончат гадью».

Гоголь обожал выражать священные свои мысли в пословицах. Мысль «Ревизора» сформулирована им в эпиграфе-пословице: «На зер­кало неча сетовать, если морда крива». В сохранившихся главах второ­го тома «Мертвых душ» принципиальное значение для осознания авторского плана имеет пословица: «Полюби нас черненькими К читателю от сочинителя 36 глава, а беленьки­ми нас всякий полюбит». «Известно, — гласил Гоголь, — что если сумеешь замкнуть речь ловко прибранной пословицей, то сим объ­яснишь ее вдруг народу, вроде бы сама по для себя ни была она выше его понятия».

Вводя пословицы в художественную ситуацию «Мертвых душ», Гоголь творчески употребляет заключенный в К читателю от сочинителя 36 глава их смысл. В десятой главе почтмейстер, сделав предположение, что Чичиков есть «не кто другой, как капитан Копейкин», на публике сознался, что совершен­но справедлива поговорка: «Русский человек задним разумом крепок». «Коренной российской добродетелью» — задним, «спохватным», пока­янным мозгом в излишке наделены и другие персонажи поэмы, но преж­де всего К читателю от сочинителя 36 глава Павел Иванович Чичиков.

К этой пословице у Гоголя было свое, особенное отношение. Обычно она употребляется в значении «спохватился, да поздно», и крепость задним мозгом расценивается как порок либо недочет. В Толковом словаре В. Даля находим: «Русак задом (задним разумом) крепок»; «Умен, да задом»; «Задним разумом догадлив». В его же «Посло К читателю от сочинителя 36 глава­вицах российского народа» читаем: «Всяк умен: кто сначала, кто опосля»;

«Задним разумом дела не поправишь»; «Кабы мне тот разум наперед, что приходит опосля». Но Гоголю было понятно и другое толкова­ние этой поговорки. Так, узнаваемый сборщик российского фольклора И. М. Снегирев усматривал в ней выражение характерного русско К читателю от сочинителя 36 глава­му народу склада мозга: «Что Российский и после ошибки может спохва­титься и одуматься, о том гласит его же пословица: “Российский задним разумом крепок”» {Снегирев И. Российские в собственных пословицах: Рассуждения и исследования об российских пословицах и пого­ворках. Кн. 2. М., 1832. С. 27); «Так в фактически Российских посло­вицах выражается К читателю от сочинителя 36 глава характерный народу склад разума, метод суж­дения, особенность мнения... Коренную их базу составляет многолетний, наследный опыт, этот задний мозг, которым кре­пок Российский...» (Снегирев И. Российские народные пословицы и притчи. М., 1848. С. XV).

В размышлениях Гоголя о судьбах родного народа, его настоя­щем и историческом будущем «задний разум либо мозг К читателю от сочинителя 36 глава окончательных выводов, которым в большей степени наделен перед другими рус­ский человек», является тем коренным «свойством российской приро­ды», которое и отличает российских от других народов. С этим свойст­вом государственного разума, который сродни разуму народных пословиц, «умевших сделать такие величавые выводы из бедного, жалкого собственного времени... и которые К читателю от сочинителя 36 глава молвят только о том, какие большие выводы в состоянии сделать сегодняшний российский человек из сегодняшнего широкого времени, в которое нанесены итоги всех веков», Гоголь связывает высочайшее назначение Рф.

Когда смышленые гипотезы и сметливые догадки чинов­ников о том, кто таковой Чичиков (здесь и «миллионщик», и «делатель липовых К читателю от сочинителя 36 глава ассигнаций», и капитан Копейкин), доходят до смеш­ного — Чичиков объявляется переодетым Наполеоном, — создатель вроде бы берет под защиту собственных героев. «И во глобальной летописи населения земли много есть целых веков, которые, казалось бы, вычеркнул и уничтожил как ненадобные. Много совершилось в мире заблуждений, которых бы, казалось, сейчас не сделал К читателю от сочинителя 36 глава и ребенок». Принцип противопоставления «своего» и «чужого», ясно ощу­тимый с первой и до последней странички «Мертвых душ», выдер­жан создателем и в противопоставлении российского заднего разума ошиб­кам и заблуждениям всего населения земли. Способности, заложенные в этом «пословичном» свойстве российского мозга, должны были рас­крыться, по мысли Гоголя, в К читателю от сочинителя 36 глава следующих томах поэмы.

Идейно-композиционная роль данной поговорки в гоголев­ском плане помогает осознать и смысл «Повести о капитане Копей­кине», без которой создатель не мыслил для себя поэмы.

Повесть существует в 3-х главных редакциях. Канониче­ской считается 2-ая, не пропущенная цензурой, которая и печата­ется в тексте К читателю от сочинителя 36 глава поэмы во всех современных изданиях. Начальная редакция отличается от следующих сначала своим фина­лом, где рассказывается о разбойничьих похождениях Копейкина, его бегстве за границу и письме оттуда Сударю с разъяснением мотивов собственных поступков. В 2-ух других вариантах Повести Гоголь ограничился только намеком, что капитан Копейкин стал атаманом шайки разбойников К читателю от сочинителя 36 глава. Может быть, писатель предчувствовал цензур­ные затруднения. Но не цензура, думается, была предпосылкой отказа от первой редакции. В собственном начальном виде Повесть хотя и проясняла главную идея создателя, все же не полностью отвечала идейно-художественному плану поэмы.


k-alternativnim-izderzhkam-otnosyatsya.html
k-antarova-dve-zhizni-1-chast-3-tom-2.html
k-attestacii-na-dani-chyornie-poyasasoglasno-poslednego-resheniya-itf-dopuskayutsya-lica-dostigshie-12-letnego-vozrasta.html