К читателю от сочинителя 9 глава

К читателю от сочинителя 9 глава

«Ну, ты, я думаю, устоишь!» — помыслил про себя Чичиков и произнес здесь же, что, из почтения к нему, он готов принять даже издержки по купчей на собственный счет.

Услыша, что даже издержки по купчей он воспринимает на себя, Плюшкин заключил, что гость должен быть совсем глуповат и только прикидывается, как К читателю от сочинителя 9 глава будто служил по статской, а, правильно, был в офицерах и волокся за актерками. При всем том он, но ж, не мог скрыть собственной радости и пожелал всяких утешений не толь­ко ему, но даже и деткам его, не спросив, были ли они у него, либо нет. Подошед к окну, постучал он К читателю от сочинителя 9 глава пальцами в стекло и заорал: «Эй, Прошка!» Чрез минутку было слышно, что кто-то забежал впо­пыхах в сени, длительно возился там и стучал сапогами, в конце концов дверь отворилась, и вошел Прошка, мальчишка лет 13-ти, в таких огромных сапогах, что, ступая, чуть не вытащил из К читателю от сочинителя 9 глава их ноги. Почему у Прошки были такие огромные сапоги, это можно выяснить на данный момент же: у Плюшкина для всей дворни, сколько ни было ее в доме, были одни только сапоги, которые должны были всегда находиться в сенях. Всякий призываемый в барские покои заурядно отпля­сывал через весь двор с К читателю от сочинителя 9 глава босыми ногами, но, входя в сени, надевал сапоги и таким уже образом являлся в комнату. Выходя из комнаты, он оставлял сапоги снова в сенях и отчаливал вновь на собствен­ной подошве. Если б кто посмотрел из окошка в осеннее время и в особенности когда по утрам начинаются мелкие изморози, то К читателю от сочинителя 9 глава бы увидел, что вся дворня делала такие скачки, какие навряд ли получится выделать на театрах самому бойкому танцовщику.

— Вот поглядите, батюшка, какая морда! — произнес Плюш­кин Чичикову, указывая пальцем на лицо Прошки. — Глуповат ведь как дерево, а попробуй чего-нибудть положить, мигом украдет! Ну, чего ты пришел К читателю от сочинителя 9 глава, дурачина, скажи, чего?— Здесь он произвел маленькое молчание, на которое Прошка отвечал тоже молчани­ем. — Поставь самовар, слышишь, да вот возьми ключ да отдай Мавре, чтоб пошла в кладовую: там на полке есть сухарь из кулича, который привезла Александра Степановна, чтоб подали его к чаю!.. Постой, куда же ты? Дурак К читателю от сочинителя 9 глава! Эхва, дурак! Бес у тебя в ногах, что ли, чешется?., ты выслушай до этого: сухарь-то сверху, чай, поиспортился, так пусть соскоблит его ножиком да крох не кидает, а снесет в курятник. Да смотри ты, ты не заходи, брат, в кладовую, не то я тебя, знаешь! березовым-то веником К читателю от сочинителя 9 глава, чтоб для вкуса-то! Вот у тебя сейчас славный аппетит, так чтоб еще был лучше! Вот попробуй-ка пойти в кладовую, а я тем време­нем из окна стану глядеть. Им ни в чем нельзя доверять, — про­должал он, обратившись к Чичикову, после того как Прошка убрался вкупе с К читателю от сочинителя 9 глава своими сапогами. Прямо за тем он начал и на Чичикова поглядывать подозрительно. Черты такового необык­новенного благородства стали ему казаться неописуемыми, и он пошевелил мозгами про себя: «Ведь черт его знает, может быть, он просто хвастун, как все эти мотишки: налгет, налгет, чтоб побеседовать да напиться чаю, а позже и К читателю от сочинителя 9 глава уедет!» А поэтому из предосторожности и вкупе желая несколько поиспытать его, произнес он, что недурно бы совершить купчую поскорее, поэтому что-де в человеке не уве­рен: сейчас живой, а завтра и Бог известие.

Чичиков проявил готовность совершить ее хоть сию же минутку и востребовал только перечня всем крестьянам К читателю от сочинителя 9 глава.

Это успокоило Плюшкина. Приметно было, что он придумы­вал что-то сделать, и точно, взявши ключи, приблизился к шка­фу и, отперши дверцу, рылся длительно меж стаканами и чашечками и в конце концов произнес:

— Вот ведь не сыщешь, а у меня был славный ликерчик, если только не выпили! люд К читателю от сочинителя 9 глава такие воры! А вот разве не это ли он? — Чичиков увидел в руках его графинчик, который был весь в пыли, как в телогрейке. — Еще покойница делала, — продолжал Плюшкин, — мошенница ключница совершенно было его заброси­ла и даже не закупорила, каналья! Козявки и всякая дрянь было напичкались туда, но К читателю от сочинителя 9 глава я весь сор-то повынул, и сейчас вот чистень­кая; я вам налью рюмочку.

Но Чичиков постарался отрешиться от такового ликерчика, сказавши, что он уже и пил, и ел.

— Пили уже и ели! — произнес Плюшкин. — Да, естественно, неплохого общества человека хоть где узнаешь: он не ест, а сыт; как этакой К читателю от сочинителя 9 глава какой-либо воришка, да его сколько ни корми... Вот ведь капитан— приедет: «Дядюшка, гласит, дайте чего- нибудь поесть!» А я ему таковой же дядя, как он мне дедушка. У себя дома есть, правильно, нечего, итак вот он и шатается! Да, ведь вам нужен реестрик всех этих тунеядцев? Как, я, как К читателю от сочинителя 9 глава знал, всех их списал на необыкновенную бумажку, чтоб при первой подаче ревизии всех их вычеркнуть.

Плюшкин надел очки и стал рыться в бумагах. Развязывая всякие связки, он попотчевал собственного гостя такою пылью, что тот чихнул. В конце концов вынул бумажку, всю исписанную кругом. Крестьянские имена усыпали К читателю от сочинителя 9 глава ее тесновато, как мошки. Были там вся­кие: и Парамонов, и Пименов, и Пантелеймонов, и даже выглянул некий Григорий Доезжай-не-доедешь; всех было 100 20 с лишком. Чичиков улыбнулся при виде таковой многочисленнос­ти. Спрятав ее в кармашек, он увидел Плюшкину, что ему необходимо будет для совершения крепости приехать в город К читателю от сочинителя 9 глава.

— В город? Да как?., а дом-то как бросить? Ведь у меня люд либо вор, либо жулик: в денек так оберут, что и кафтана не на чем будет повесить.

— Так не имеете ли кого-нибудь знакомого?

— Да кого же знакомого? Все мои знакомые перемерли либо раззнакомились. Ах, батюшка К читателю от сочинителя 9 глава! как не иметь, имею! — воскликнул он. — Ведь знаком сам председатель, езжал даже в старенькые годы ко мне, как не знать! однокорытниками были, совместно по заборам лазили! как не знакомый? уж таковой знакомый! так не к нему ли написать?

— И, естественно, к нему.

— Как, уж таковой знакомый! в школе были товарищи К читателю от сочинителя 9 глава.

И на этом древесном лице вдруг скользнул некий теплый луч, выразилось не чувство, а какое-то бледное отражение чувства, явление, схожее внезапному возникновению на поверхности вод утопающего, произведшему веселый вопль в массе, обступив­шей сберегал. Но зря обрадовавшиеся братья и сестры кидают с берега веревку и ожидают, не мелькнет ли К читателю от сочинителя 9 глава вновь спина либо утом­ленные бореньем руки, — возникновение было последнее. Глухо все, и еще страшнее и пустыннее становится после того затихнувшая поверхность безответной стихии. Так и лицо Плюшкина прямо за одномоментно скользнувшим на нем чувством стало еще бесчувст­венней и еще пошлее.

— Лежала на столе четвертка незапятанной бумаги,— произнес К читателю от сочинителя 9 глава он, — да не знаю, куда делась: люди у меня такие негод­ные! — Здесь стал он заглядывать и под стол, и на стол, шарил всюду и в конце концов заорал: — Мавра! а Мавра!

На клич явилась дама с тарелкой в руках, на которой лежал сухарь, уже знакомый читателю К читателю от сочинителя 9 глава. И меж ними произошел таковой разговор:

— Куда ты дела, разбойница, бумагу?

— Ей-Богу, барин, не видывала, опричь маленького лоскут­ка, которым изволили прикрыть рюмку.

— А вот я по очам вижу, что подтибрила.

— Да на что ж бы я подтибрила? Ведь мне проку с ней ника­кого; я грамоте не знаю К читателю от сочинителя 9 глава.

— Врешь, ты снесла пономаренку: он маракует, так ты ему и снесла.

— Да пономаренок, если захотит, так достанет для себя бумаги. Не видал он вашего лоскутка!

— Вот погоди-ка: на Ужасном Суде черти припекут тебя за это стальными рогатками! вот посмотришь, как припекут!

— Да за что все-таки припекут К читателю от сочинителя 9 глава, если я не брала и в руки четверт­ки? Уж быстрее другой какой бабьей слабостью, а воровством меня еще никто не попрекал.

— А вот черти-то тебя и припекут! произнесут: «А вот для тебя, мошенница, за то, что барина-то накалывала!», — да горячими- то тебя и припекут!


— А я скажу К читателю от сочинителя 9 глава: «Не за что! ей-Богу, не за что, не брала я...» Да вон она лежит на столе. Всегда понапраслиной попрекаете!

Плюшкин увидел, точно, четвертку и на минутку остановил­ся, пожевал губками и произнес:

— Ну, что ж ты расползалась так? Экая занозистая! Ей скажи только одно слово, а она уж К читателю от сочинителя 9 глава в ответ десяток! Поди-ка принеси огоньку запечатать письмо. Да стой, ты схватишь сальную свечу, сало дело топкое: сгорит — ну и нет, только убыток, а ты принеси- ка мне лучинку!

Мавра ушла, а Плюшкин, севши в кресла и взявши в руку перо, длительно еще ворочал на все стороны четвертку К читателю от сочинителя 9 глава, придумывая: нельзя ли отделить от нее еще осьмушку, но в конце концов удостоверился, что никак нельзя; всунул перо в чернильницу с какою-то заплес­невшею жидкостью и обилием мух на деньке и стал писать, выставляя буковкы, похожие на музыкальные нотки, придерживая поминутно прыть руки, которая расскакивалась по всей К читателю от сочинителя 9 глава бумаге, лепя жадно строчка на строчку и не без сожаления подумывая о том, что все еще остается много незапятнанного пробела.

И до таковой ничтожности, мелочности, мерзости мог снизойти человек! мог так поменяться! И похоже это на правду? Все похоже на правду, все может статься с человеком. Сегодняшний же пламен­ный парень К читателю от сочинителя 9 глава отпрыгнул бы с страхом, если б проявили ему его же портрет в старости. Забирайте же с собою в путь, выходя из мяг­ких юношеских лет в грозное ожесточающее мужество, забирайте с собою все людские движения, не оставляйте их на дороге, не подымете позже! Грозна, жутка будущая впереди старость, и К читателю от сочинителя 9 глава ничего не дает вспять и назад! Могила милосерднее ее, на могиле напишется: «Здесь погребен человек!»— но ничего не прочитаешь в хладных, нечутких чертах беспощадной старости.

—А не понимаете ли вы какого-либо вашего компаньона, — ска­зал Плюшкин, складывая письмо, — которому бы пригодились беглые души?

—А у вас есть К читателю от сочинителя 9 глава и беглые? — стремительно спросил Чичиков, очнув­шись.

— В том-то и дело, что есть. Зять делал выправки: гласит, как будто и след простудился, но ведь он человек военный: мастер прито­пывать шпорой, а если б похлопотать по судам...

— А сколько их будет числом?

— Да 10-ов до 7 тоже наберется.

— Нет?

— А ей К читателю от сочинителя 9 глава-Богу, так! Ведь у меня что год, то бегают. Народ- то больно прожорлив, от праздности завел привычку трескать, а у меня есть и самому нечего... А я бы за их что ни дай взял бы. Так порекомендуйте вашему приятелю-то: отыщись ведь только десяток, итак вот уж К читателю от сочинителя 9 глава у него славная деньга. Ведь ревизская душа стоит в пятистах рублях.

«Нет, этого мы товарищу и понюхать не дадим», — произнес про себя Чичиков и позже растолковал, что такового компаньона никак не найдется, что одни издержки по этому делу будут стоить более, ибо от судов необходимо отрезать полы собственного кафтана да К читателю от сочинителя 9 глава ухо­дить подалее; но что если он уже вправду так стиснут, то, будучи подвигнут ролью, он готов дать... но что это такая без­делица, о которой даже не стоит и гласить.

— А сколько бы вы дали? — спросил Плюшкин и сам ожи- довел: руки его задрожали, как ртуть К читателю от сочинителя 9 глава.

— Я бы отдал по 20 5 копеек за душу.

— Как вы покупаете, на незапятнанные?

— Да, на данный момент средства.

— Только, батюшка, ради нищеты-то моей, уже дали бы по сорока копеек.

— Почтеннейший!— произнес Чичиков,— не только лишь по сорока копеек, по пятисот рублей заплатил бы! с наслаждением заплатил бы, так как вижу — почетный К читателю от сочинителя 9 глава, хороший старик тер­пит из-за собственного благодушия.

— А ей-Богу, так! ей-Богу, правда! — произнес Плюшкин, све­сив голову вниз и сокрушительно покачав ее. — Всё от доброду­шия.

— Ну, как видите, я вдруг посгигнул ваш нрав. Итак, почему ж не дать бы мне по пятисот рублей К читателю от сочинителя 9 глава задушу, но... состоянья нет; по 5 копеек, извольте, готов прибавить, чтоб любая душа обошлась, таким макаром, в 30 копеек.

— Ну, батюшка, воля ваша, хоть по две копейки пристег­ните.

— По две копеечки пристегну, извольте. Сколько их у вас? Вы, кажется, гласили 70?

— Нет. Всего наберется 70 восемь.

— 70 восемь, 70 восемь, по 30 копеек за душу, это К читателю от сочинителя 9 глава будет... — тут герой наш секунду, менее, пошевелил мозгами и произнес вдруг: — это будет 20 четыре рубля девяносто 6 копеек, — он был в математике силен. Здесь же принудил он Плюшкина написать расписку и выдал ему средства, которые тот принял в обе руки и понес их к бюро с такою же осторожностью К читателю от сочинителя 9 глава, будто бы бы нес какую-нибудь жидкость, еже­минутно опасаясь расхлестать ее. Подошедши к бюро, он перегля­дел их снова и уложил, тоже очень осторожно, в один из ящиков, где, правильно, им предначертано быть погребенными до того времени, покамест отец Карп и отец Поликарп, два священника его дерев­ни, не К читателю от сочинителя 9 глава погребут его самого, к неописанной радости зятя и дочери, а может быть, и капитана, приписавшегося ему в родню. Спря­тавши средства, Плюшкин сел в кресла и уже, казалось, больше не мог отыскать материи, о чем гласить.

— А что, вы уж собираетесь ехать? — произнес он, заметив маленькое движение, которое К читателю от сочинителя 9 глава сделал Чичиков для того только, чтоб достать из кармашка платок.

Этот вопрос напомнил ему, что по правде незачем более мешкать.

— Да, мне пора! — произнес он, взявшись за шапку.

— А чайку?

— Нет, уж чайку пусть лучше когда-нибудь в другое время.

— Как, а я отдал приказ самовар. Я, признаться сказать, не К читателю от сочинителя 9 глава охотник до чаю: напиток дорогой, ну и стоимость на сахар поднялась нещадная. Прошка! не надо самовара! Сухарь отнеси Мав­ре, слышишь: пусть его положит на то же место, либо нет, подай его сюда, я ужо снесу его сам. Прощайте, батюшка, да благословит вас Бог, а письмо-то председателю К читателю от сочинителя 9 глава вы дайте. Да! пусть прочитает, он мой старенькый знакомый. Как! были с ним однокорытниками!

Засим это странноватое явление, этот съежившийся старичишка проводил его со двора, после этого повелел ворота тот же час запереть, позже обошел кладовые, с тем чтоб оглядеть, на собственных ли мес­тах охранника, которые стояли на всех углах К читателю от сочинителя 9 глава, колотя древесными лопатками в пустой бочонок, наместо металлической доски; после того заглянул в кухню, где под видом того чтоб испытать, отлично ли едят люди, наелся препорядочно щей с кашею и, выбранивши

всех до последнего за воровство и дурное поведение, возвратил­ся в свою комнату. Оставшись один, он даже поразмыслил о том К читателю от сочинителя 9 глава, вроде бы ему возблагодарить гостя за такое по правде беспрецедентное благородство. «Я ему подарю, — помыслил он про себя, — кар­манные часы: они ведь отличные, серебряные часы, а не то чтоб какие-нибудь томпаковые либо бронзовые; чуть-чуть поиспорче­ны, да ведь он для себя переправит; он человек еще К читателю от сочинителя 9 глава юный, так ему необходимы карманные часы, чтоб приглянуться собственной жене! Либо нет, — прибавил он после некого размышления, — лучше я оставлю их ему после моей погибели, в духовной, чтоб вспоми­нал обо мне».

Но герой наш и без часов был в самом радостном расположе­нии духа. Такое внезапное К читателю от сочинителя 9 глава приобретение было сущий подарок. По правде, что ни гласи, не только лишь одни мертвые души, но к тому же беглые, и всего двести с лишком человек! Естественно, еще подъезжая к деревне Плюшкина, он уже предчувствовал, что будет кое-какая пожива, но таковой прибыточной никак не ждал. Всю дорогу он К читателю от сочинителя 9 глава был весел необычно, посвистывал, наигры­вал губками, приставивши ко рту кулак, будто бы играл на трубе, и в конце концов затянул какую-то песню, до таковой степени необыкно­венную, что сам Селифан слушал, слушал и позже, покачав слег­ка головой, произнес: «Вишь ты, как барин поет!» Были уже густые сумерки К читателю от сочинителя 9 глава, когда подъехали они к городку. Тень со светом перемеша­лась совсем, и казалось, самые предметы перемешалися тоже. Пестрый шлагбаум принял некий неопределенный цвет; усы у стоявшего на часах бойца казались на лбу и еще выше глаз, а носа будто бы не было совсем. Гром и прыжки дали увидеть К читателю от сочинителя 9 глава, что бричка взъехала на мостовую. Фонари еще не загорались, где-то только начинались освещаться окна домов, а в переулках и закоулках происходили сцены и дискуссии, неразлучные с этим временем во всех городках, где много боец, извозчиков, работ­ников и особого рода созданий, в виде дам в бардовых шалях и К читателю от сочинителя 9 глава ботинках без чулок, которые, как летучие мыши, шныряют по перекресткам. Чичиков не замечал их и даже не увидел многих тонких чиновников с тросточками, которые, возможно сделав­ши прогулку за городом, ворачивались домой. Время от времени доходили до слуха его какие-то, казалось, дамские восклицания: «Врешь, запивоха! я никогда не К читателю от сочинителя 9 глава позволяла ему такового грубиянства!» — либо: «Ты не дерись, невежа, а ступай в часть, там я для тебя докажу!..» Сло­вом, те слова, которые вдруг обдадут, как варом, какого-либо замечтавшегося двадцатилетнего юношу, когда, ворачиваясь из театра, несет он в голове испанскую улицу, ночь, дивный дамский образ с гитарой и кудряшками. Чего К читателю от сочинителя 9 глава нет и что не грезится в голове его? он в небесах и к Шиллеру заехал в гости — и вдруг раздаются над ним, как гром, роковые слова, и лицезреет он, что вновь очутился на земле, и даже на Сенной площади, и даже близ кабака, и вновь пошла по К читателю от сочинителя 9 глава-будничному щеголять перед ним жизнь.

В конце концов бричка, сделавши приличный скачок, опустилась, будто бы в яму, в ворота гостиницы, и Чичиков был встречен Петрушкою, который одною рукой придерживал полу собственного сюртука, ибо не обожал, чтоб расползались полы, а другою стал помогать ему вылезать из брички. Половой тоже выбежал, со К читателю от сочинителя 9 глава свечою в руке и салфеткою на плече. Обрадовался ли Петрушка приезду барина, непонятно, по последней мере они перемигнулись с Селифаном, и заурядно грозная его внешность сейчас будто бы несколько прояснилась.

— Длительно изволили погулять, — произнес половой, освещая лестницу.

— Да,— произнес Чичиков, когда взошел на лестницу.— Ну, а ты что?

— Слава Богу К читателю от сочинителя 9 глава,— отвечал половой, кланяясь.— Вчера приехал поручик некий военный, занял шестнадцатый номер.

— Поручик?

— Непонятно какой, из Рязани, гнедые лошадки.

— Отлично, отлично, веди себя и вперед отлично! — произнес Чичиков и вошел в свою комнату. Проходя переднюю, он покру­тил носом и произнес Петрушке: — Ты бы по последней мере хоть окна отпер!

— Да К читателю от сочинителя 9 глава я их отпирал, — произнес Петрушка, ну и соврал. Впро­чем, барин и сам знал, что он соврал, но уж не желал ничего возра­жать. После изготовленной поездки он ощущал сильную вялость. Потребовавши самый легкий ужин, состоявший исключительно в поро­сенке, он тот же час разделся и, забравшись К читателю от сочинителя 9 глава под одеяло, уснул очень, прочно, уснул дивным образом, как дремлют одни только те счастливцы, которые не ведают ни геморроя, ни блох, ни слиш­ком сильных интеллектуальных возможностей.


Глава седьмая

Счастлив путешественник, который после длинноватой, скучноватой дороги с ее холодами, слякотью, грязюкой, невыспавшимися станционны­ми смотрителями, бряканьями колокольчиков, починками, пере­бранками К читателю от сочинителя 9 глава, ямщиками, кузнецами и всякого рода дорожными под­лецами лицезреет в конце концов знакомую крышу с несущимися навстречу огоньками, и станут пред ним знакомые комнаты, веселый вопль выбежавших навстречу людей, шум и беготня малышей и успо­коительные тихие речи, прерываемые горящими лобзаниями, императивными истребить все грустное из памяти. Счастлив К читателю от сочинителя 9 глава семья­нин, у кого есть таковой угол, но горе холостяку!

Счастлив писатель, который мимо нравов кислых, про­тивных, поражающих печальною своею реальностью, при­ближается к нравам, являющим высочайшее достоинство челове­ка, который из величавого омута раз в день крутящихся образов выбрал одни немногие исключения, который не изменял никогда возвышенного строя собственной К читателю от сочинителя 9 глава лиры, не ниспускался с верхушки сво­ей к бедным, жалким своим собратьям, и, не касаясь земли, весь повергался в свои далековато отторгнутые от нее и возвеличен­ные образы. Вдвойне завиден красивый удел его: он посреди их как в родной семье; а меж тем далековато и звучно разносится его слава. Он К читателю от сочинителя 9 глава окурил упоительным куревом человеческие глаза; он дивно польстил им, сокрыв грустное в жизни, показав им красивого человека. Все, рукоплеща, несется за ним и мчится прямо за тор­жественной его колесницей. Величавым глобальным поэтом имену­ют его, парящим высоко над всеми другими гениями мира, как парит орел К читателю от сочинителя 9 глава над другими высоко летающими. При одном имени его уже объемлюгся трепетом юные пылкие сердца, ответные слезы ему блещут во всех глазах... Нет равного ему в силе — он Бог! Но не такой удел, и другая судьба писателя, дерзнувшего вызвать наружу все, что ежеминутно пред глазами и чего не зрят равнодуш­ные глаза К читателю от сочинителя 9 глава, — всю ужасную, потрясающую тину мелочей, опутав­ших нашу жизнь, всю глубину прохладных, раздробленных, повсед­невных нравов, которыми кишит наша земная, тотчас горьковатая и кислая дорога, и крепкою силою неумолимого резца дерзнув­шего выставить их выпукло и ярко на общенародные глаза! Ему не собрать народных аплодисментов, ему не спеть благодарных слез К читателю от сочинителя 9 глава и единодушного экстаза взволнованных им душ; к нему не полетит навстречу шестнадцатилетняя женщина с закружившеюся головою и героическим увлеченьем; ему не позабыться в сладком обаянье им исторгнутых звуков; ему не избежать, в конце концов, от современно­го суда, лицемерно-бесчувственного современного суда, который назовет жалкими и низкими К читателю от сочинителя 9 глава им лелеянные созданья, отведет ему презренный угол в ряду писателей, оскорбляющих человечес­тво, даст ему свойства им изображенных героев, отнимет от него и сердечко, и душу, и божественное пламя таланта. Ибо не признаёт современный трибунал, что равно дивны стекла, озирающие солнцы и передающие движенья незамеченных насекомых; ибо не признаёт современный трибунал К читателю от сочинителя 9 глава, что много необходимо глубины духовной, чтобы осенить картину, взятую из презренной жизни, и возвести ее в перл созданья; ибо не признаёт современный трибунал, что высочайший экзальтированный хохот достоин стать рядом с высочайшим лирическим движеньем и что целая пропасть меж ним и кривляньем бала­ганного скомороха! Не признаёт К читателю от сочинителя 9 глава этого современный трибунал и все обра­тит в упрек и поношенье непризнанному писателю; без разделе­нья, без ответа, без участья, как бессемейный путешественник, остается он один среди дороги. Сердито его поприще, и горько ощутит он свое одиночество.

И длительно еще определено мне дивной властью идти об руку с моими необычными героями К читателю от сочинителя 9 глава, озирать всю огромно несущуюся жизнь, озирать ее через видный миру хохот и незримые, неведо­мые ему слезы! И далековато еще то время, когда другим ключом гроз­ная вьюга вдохновенья поднимется из облеченной в святый кошмар и в блистанье главы и почуют в смущенном трепете великий гром других К читателю от сочинителя 9 глава речей...

В дорогу! в дорогу! прочь набежавшая на чело морщина и серьезный сумрак лица! Разом и вдруг окунемся в жизнь со всей ее беззвучной трескотней и бубенчиками и поглядим, что делает Чичиков.

Чичиков пробудился, потянул руки и ноги и ощутил, что выспался отлично. Полежав минутки две на спине, он К читателю от сочинителя 9 глава щелкнул рукой и вспомнил с просиявшим лицом, что у него сейчас без малого четыреста душ. Здесь же вскочил он с постели, не поглядел даже на свое лицо, которое обожал искренно и в каком, как кажется, красивее всего находил подбородок, ибо очень

нередко хвалился им пред кем-нибудь из компаньонов, особливо если это К читателю от сочинителя 9 глава происходило во время бритья. «Вот, взгляни, — гласил он заурядно, поглаживая его рукой, — какой у меня подборо­док: совершенно круглый!» Но сейчас он не посмотрел ни на подборо­док, ни на лицо, а прямо, так, как был, надел сафьянные сапоги с резными выкладками всяких цветов, какими бойко ведет торговлю город К читателю от сочинителя 9 глава Торжок благодаря небрежным побуждениям российской натуры, и, по-шотландски, в одной недлинной рубахе, позабыв свою сте­пенность и солидные средние лета, произвел по комнате два прыжка, пришлепнув себя очень ловко пяткой ноги. Позже в ту же минутку приступил к делу: перед шкатулкой потер руки с таким же наслаждением К читателю от сочинителя 9 глава, как потирает их выехавший на следствие неподкупный земский трибунал, подходящий к закуске, и тот же час вытащил из нее бумаги. Ему хотелось поскорее кончить все, не откла­дывая в длинный ящик. Сам отважился он сочинить крепости, напи­сать и переписать, чтобы не платить ничего подьячим. Форменный порядок был ему К читателю от сочинителя 9 глава совсем известен: бойко выставил он боль­шими знаками: «Тысяча восемьсот такого-то года», позже прямо за тем маленькими: «помещик такой-то», и все что следует. В два часа готово было все. Когда посмотрел он позже на эти листики, на мужчин, которые, точно, были когда-то мужчинами, работали, пахали, пьянствовали К читателю от сочинителя 9 глава, извозничали, околпачивали бар, а может быть, и просто были неплохими мужчинами, то какое-то странноватое, непонятное ему самому чувство обуяло им. Любая из записо­чек будто бы имела некий особый нрав, и чрез то будто бы бы самые мужчины получали собственный свой нрав. Мужчины, принадлежавшие Коробке, все К читателю от сочинителя 9 глава практически были с придат­ками и прозвищами. Записка Плюшкина отличалась краткосгию в слоге: нередко были выставлены только исходные слова имен и отчеств и позже две точки. Реестр Собакевича поражал необык­новенною полнотою и обстоятельностию, ни одно из свойств мужчины не было пропущено; об одном было сказано: «хороший столяр», к К читателю от сочинителя 9 глава другому приписано: «дело смыслит и хмельного не берет». Означено было также серьезно, кто отец, и кто мама, и какого оба были поведения; у 1-го только какого-то Федото­ва было написано: «отец непонятно кто, а родился от дворовой девки Капитолины, но неплохого характера и не вор». Все сии подроб К читателю от сочинителя 9 глава­ности присваивали некий особый вид свежести: казалось, как

как будто мужчины еще вчера были живые. Глядя длительно на имена их, он умилился духом и, вздохнувши, произнес: «Батюшки мои, сколько вас тут напичкано! что вы, сердечные мои, поделывали на веку собственном? как перебивались?» И глаза его невольно останови­лись на одной фамилии: это К читателю от сочинителя 9 глава был узнаваемый Петр Савельев Неува- жай-Корыто, принадлежавший когда-то помещице Коробке. Он снова не утерпел, чтобы не сказать: «Эх, какой длиннющий, во всю строчку разъехался! Мастер ли ты был, либо просто мужчина, и какою гибелью тебя прибрало? в кабаке ли, либо середи дороги переехал тебя сонного К читателю от сочинителя 9 глава неловкий обоз? Пробка Степан, плотник, трезвос­ти примерной. А! вот он, Степан Пробка, вот тот богатырь, что в гвардию годился бы! Чай, все губернии исходил с топором за поясом и сапогами на плечах, съедал на грош хлеба да на два суше­ной рыбы, а в мошне, чай, притаскивал каждый раз К читателю от сочинителя 9 глава домой целкови­ков по сту, а может, и муниципальную зашивал в холстяные шта­ны либо затыкал в сапог. Где тебя прибрало? Взмостился ли ты для большего прибытку под церковный купол, а может быть, и на крест потащился и, поскользнувшись, оттуда, с перекладины, шлепнулся оземь, и только какой-либо стоявший около К читателю от сочинителя 9 глава тебя дядя Михей, почесав рукой в затылке, примолвил: «Эх, Ваня, уго­раздило тебя!» — а сам, подвязавшись веревкой, полез на твое мес­то. Максим Телятников, сапожник. Хе, сапожник! «Пьян, как сапожник», гласит пословица. Знаю, знаю тебя, голубчик; если хочешь, всю историю твою расскажу: обучался ты у немца, который кормил вас К читателю от сочинителя 9 глава всех совместно, лупил ремнем по спине за неаккуратность и не выпускал на улицу повесничать, и был ты волшебство, а не сапожник, и не нахвалился тобою германец, говоря с супругой либо с камрадом. Как кончилось твое ученье: «А вот сейчас я заведусь своим доми­ком, — произнес ты, — да не так, как К читателю от сочинителя 9 глава германец, что из копейки тянется, а вдруг разбогатею». И вот, давши барину приличный оброк, завел ты лавчонку, набрав заказов кучу, и пошел работать. Достал кое-где втридешева гнилушки кожи и выиграл, точно, в два раза на вся­ком сапоге, да через недели две перелопались твои сапоги К читателю от сочинителя 9 глава, и вы­бранили тебя подлейшим образом. И вот лавчонка твоя запустела, и ты пошел пить да валяться по улицам, приговаривая: «Нет, плохо на свете! Нет житья русскому человеку, всё немцы мешают». Это что за мужчина: Елизавета Воробей. Фу ты пропасть: баба! она как сюда затесалась? Мерзавец, Собакевич, и тут надул!» Чичиков

был прав К читателю от сочинителя 9 глава: это была, точно, баба. Как она забралась туда, неизвест­но, но так умело была прописана, что издалече можно было при­нять ее за мужчины, и даже имя оканчивалось на буковку ъ, другими словами не Елизавета, а Елизаветы Но же он это не принял в уваженье и здесь К читателю от сочинителя 9 глава же ее вычеркнул. «Григорий Доезжай-не-доедешь! Ты что был за человек? Извозом ли промышлял и, заведши тройку и рогожную кибитку, отрекся навеки от дому, от родной берлоги, и пошел тащиться с негоциантами на ярмарку. На дороге ли ты дал душу Богу, либо уходили тебя твои же товарищи К читателю от сочинителя 9 глава за какую-нибудь толстую и румяную солдатку, либо присмотрелись лесному бродяге ременные твои рукавицы и тройка коренастых, но креп­ких коньков, либо, может, и сам, лежа на полатях, задумывался, задумывался, да ни с того ни с другого заворотил в кабак, а позже прямо в про­рубь, и поминай как К читателю от сочинителя 9 глава звали. Эх, российский народец! не любит уми­рать своею гибелью! А вы что, мои голубчики? — продолжал он, переводя глаза на бумажку, где были помечены беглые души Плюшкина, — вы хоть и в живых еще, а что в вас толку! то же, что и мертвые, и кое-где носят вас сейчас ваши резвые ноги К читателю от сочинителя 9 глава? Плохо ли вам было у Плюшкина, либо просто, по собственной охоте, гуляете по лесам да дерете проезжих? По кутузкам ли сидите, либо пристали к другим господам и пашете землю? Еремей Карякин, Никита Волокита, отпрыск его Антон Волокита — эти, и по прозвищу видно, что отличные бегуны. Попов, дворовый К читателю от сочинителя 9 глава человек, должен быть умник: ножика, я чай, не взял в руки, а проворовался благо­родным образом. Но уж вот тебя беспашпортного изловил капи­тан-исправник. Ты стоишь бодро на очной ставке. «Чей ты?» — гласит капитан-исправник, ввернувши для тебя при сей верной оказии кое-какое крепкое словцо. «Такого К читателю от сочинителя 9 глава-то и такого-то поме­щика»,— отвечаешь ты бойко. «Зачем ты тут?»— гласит капитан-исправник. «Отпущен на оброк», — отвечаешь ты без запинки. «Где твой пашпорт?» — «У владельца, обывателя Пимено­ва». — «Позвать Пименова! Ты Пименов?» — «Я Пименов». — «Давал он для тебя пашпорт собственный?» — «Нет, не давал он мне никакого пашпорта». — «Что К читателю от сочинителя 9 глава ж ты врешь?» — гласит капитан-исправник с прибавкою кое-какого крепкого словца. «Так точно, — отве­чаешь ты бойко, — я не давал ему, так как пришел домой поздно, а дал на подержание Антипу Прохорову, звонарю». — «Позвать звонаря! Давал он для тебя пашпорт?» — «Нет, не получал

я от него пашпорта». — «Что ж ты снова К читателю от сочинителя 9 глава врешь! — гласит капи­тан-исправник, скрепивши речь кое-каким крепким словцом. — Где ж твой пашпорт?» — «Он у меня был, — говоришь ты про­ворно, —да, статься может, видно, как-нибудь дорогой пообронил его». — «А солдатскую шинель, — гласит капитан-исправник, загвоздивши для тебя снова в придачу кое-какое крепкое К читателю от сочинителя 9 глава словцо, — для чего стащил? и у священника тоже сундук с медными деньга­ми?» — «Никак нет, — говоришь ты, не сдвинувшись, — в воров­ском деле никогда еще не оказывался». — «А почему же шинель отыскали у тебя?» — «Не могу знать: правильно, кто-либо другой при­нес ее». — «Ах ты бестия, бестия! — гласит К читателю от сочинителя 9 глава капитан-исправник, покачивая головою и взявшись под бока. — А набейте ему на ноги колодки да сведите в тюрьму». — «Извольте! я с удовольс­твием», — отвечаешь ты. И вот, вынувши из кармашка табакерку, ты потчеваешь миролюбиво каких-либо 2-ух инвалидов, наби­вающих на тебя колодки, и расспрашиваешь их, издавна ли К читателю от сочинителя 9 глава они в отставке и в какой войне бывали. И вот ты для себя живешь в тюрь­ме, покамест в суде делается твое дело. И пишет трибунал: препро­водить тебя из Царевококшайска в кутузку такого-то городка, а тот трибунал пишет снова: препроводить тебя в какой-либо Весье- гонск, и ты К читателю от сочинителя 9 глава переезжаешь для себя из кутузки в кутузку и говоришь, осматривая новое жилище: «Нет, вот весьегонская кутузка будет почище: там хоть и в бабки, так есть место, ну и общества больше!» Абакум Фыров! ты, брат, что? где, в каких местах шата­ешься? Внесло ли тебя на Волгу и взлюбил ты свободную жизнь К читателю от сочинителя 9 глава, приставши к бурлакам?..» Туг Чичиков тормознул и немного задумался. Над чем он задумался? Задумался ли он над участью Абакума Фырова, либо задумался так, сам собою, как задумывает­ся всякий российский, каких бы ни был лет, чина и состояния, когда задумает об разгуле широкой жизни? И по правде, где сейчас К читателю от сочинителя 9 глава Фыров? Гуляет шумно и забавно на хлебной пристани, порядив­шись с негоциантами. Цветочки и ленты на шапке, вся веселится бурлац­кая ватага, прощаясь с любовницами и супругами, высочайшими, стройными, в монистах и лентах; хороводы, песни, бурлит вся площадь, а носильщики меж тем при кликах, бранях и понука­ньях К читателю от сочинителя 9 глава, нацепляя крючком по 9 пудов для себя на спину, с шумом сыплют горох и пшеницу в глубочайшие суда, валят кули с овсом и крупой, и далече виднеют по всей площади кучи наваленных


k-celyam-po-kachestvu-otnosim-celi-po-uluchsheniyu-sili-torgovoj-marki-i-reputacii-celi-po-servisu-celi-po-tehnicheskomu-kachestvu-tovara-kachestvu-klientskoj-bazi.html
k-chemu-mogut-privesti-perekosi-v-sostoyanii-zhenshini.html
k-chemu-privodit-praktika-transcendentalnoj-meditacii.html